Хождение за три неба (СИ)
–Ну, и что ты там видишь, Лом? Что со мной?
–Видишь ли, Афанасий… Как бы тебе сказать… Если просто, чтобы тебе все было ясно, на бытовом, так сказать, уровне…
–Лом, я тебя прибью! Прямо из моей винт… э-э, прямо моим вспомогательным инструментарием… для крупных приматов. Ты же примат?
–Я не примат, я мыслящее полевое образование…
–Излагай, давай! Мышь полевая… В двух словах, анамнеза не надо.
–Есть, капитан! В двух словах: упал, очнулся – гипс!
–Ло-о-ом!!
–Не ори, не в парной на гвоздь сел… После удара у тебя начали постепенно отмирать нервные окончания спинного мозга, в крестце. Вот и весь компот, ясно?
–Давно бы так. А теперь? Будут расти новые?
–А пока… – Лом выделил слово "пока", – пока диагност поставил тебе временную блокаду и будет потихоньку лечить. Дело это не скорое, но не такое уж и долгое.
Я открыл было рот.
–Сроки не скажу! Сам не знаю! Нужно смотреть, анализировать, как твой организм будет воспринимать лечение, как будут восстанавливаться эти самые окончания… Ясно?
–Ясно… что ничего не ясно, – вздохнул я, – Спасибо тебе, старпом. Покормишь?
–Конечно! Пошли со мной, в кают-компанию. – И Лом гордо мне улыбнулся. В помещении, на стене, надувались паруса и висели пеньковые канаты. В углу стоял небольшой якорь. Все было очень мило, скромно и достойно. По-флотски. Не было только бочонка, украшенного надписью "Rum", и старого попугая, орущего "Пиас-с-трры". Я указал старпому на недостаток.
Перекусывая, я морщил лоб и прикидывал ситуацию и так, и эдак. Тут Лом перебросил мне небольшой листок. Я его взял и машинально пробежал глазами.
–Совсем охренел? Какая еще гимнастика? Спина же болит? Я тебе что, человек-змея, чтобы так гнуться?
–Человек-бревно ты, Афанасий! Дуб, проще говоря! Ты посмотри на язык, которым записка написана.
И тут я даже перестал жевать. Удивляюсь, как у меня изо рта харчи не посыпались. Листок покрывали не буквы русского алфавита, а забавные такие крючки. Немного на грузинскую азбуку похоже.
–Что? Удалось? Работает? – приглушенно спросил я. – Это?…
–Ну, да. Это язык, на котором говорят на той самой планете. – И Лом перешел на этот язык. И я его понимал, как ни странно. Только говорить мне пока было трудно – артикуляцию надо тренировать. Губы гнуть, и щеки надувать. Потом мы стали перебрасываться фразами на языке Сервантеса, Дюма и… кого же назвать? Ремарка, конечно!
Я, глупо улыбаясь, отвалился от стола. Вот это счастье мне выпало! Жаль, что я не познакомился с Ломом немножечко раньше, когда учился в школе и институте, жаль!
Эх, теперь бы еще быстренько смотаться в этакий тур по Европе – отточить, так сказать, лексику, убрать или, наоборот, поставить нужный акцент! Это нужное дело! Да, но на это нужны деньги… А меня уже ограбили, валюту-то я уже сдал.
–Слушай, Лом… А когда у меня зарплата будет, а? Нет-нет! Не пойми меня неправильно! Я ничего не требую, наоборот, я хочу тебе кое-что предложить. Понимаешь, мне нужен небольшой такой опорный фондик для оперативных расходов… Миллионов на пять-шесть всего, ага… Ну, край на десять. Траты мне предстоят большие – палатку, там, купить, котелок, макароны с картошкой. То – се, пятое – десятое, всего и не упомнишь сразу-то. В дорогу же мне скоро. Я и предлагаю…
В общем, мы немного засиделись за пиршественным столом. Я рассказал Лому историю своей винтовки, – все никак не спрошу, что с ней, – дал беглую и обзорную лекцию по международному терроризму и финансовым потокам, питающим эту гадину многоголовую. Да что его учить, разжевывать, – он и так все это знает. Как бы ни глубже, чем я сам. Лом внимательно слушал и кивал головой.
–Так вот, старпом. Решил я начать с этой самой фирмочки. Находится она в Лондоне, давно я хотел там побывать. Посмотреть на Пикадилли, Тауэр и букингемскую хижину тети Лизы… Да, ты прав – скорее бабы Лизаветы. А заодно уж и нанести этим людям, торгующим смертью, значительный финансовый ущерб. Вплоть до разорения фирмы, срыва очередного заказа террористов на оружие, и дружеского визита воинов джихада в офис для горячих объятий и выяснения отношений. Со стрельбой и взрывами. Ты как – поддержишь меня? Для тебя все это будет подано так – твой новый работник ставит натурный эксперимент в целях оптимизации электронных денежных переводов, укрепления безопасности мировой финансовой системы, ну и борьбы с терроризмом, конечно.
–Да-а, это интересно… Но узко. Я бы немного все это расширил. И прикрыл бы основную цель акции от любопытства спецслужб и СМИ. Хотя – не так! Наоборот – СМИ надо широко использовать.
–А как?
–А вот это мне должен сказать мой консультант по всяким скользким и очень специальным вопросам, я полагаю!
–Правильно полагаешь… – задумался я, – уел ты меня… В самую пяточку уязвил, аки змий какой. Буду думать, Лом, буду думать. А пока – могу я отсюда заглянуть в Интернет? Кое-что проверить надо. И еще – это безопасно? Тебя не отследят? Не нужно обижать хорошего человека глупыми подозрениями? Хорошо! Не буду!
И Лом прямо тут, за столом, раскрыл виртуальный монитор. Теперь я и понимал закадровый голос, и мог читать титры. Сразу стало легче. Старательно выговаривая непривычные еще слова, я сказал: "Журнал "Самиздат", пожалуйста".
На странице писателя Башуна, широко известного своим стилусом и папирусом, меня ждало следующее сообщение.
453.
*ПионЭр СерОжа
( [email protected] )
2012/08/30 10:11
note 4
И следует что еще заметить – нужен иной, настоящий, авторский, художественный подход к раскрытию темы. И потом…
Я начал морщить тыкву… Что-то мы переусложнили в правилах составления своих шпионских посланий, пожалуй. Хотя – если так? Тогда получается следующее: "Исчезни". По первым буквам слов в сообщении. А потом что? Если дальше прочитать? "На ху…" Нет! Полковник Петрович настоящий офицер и литератор с большой буквы! Он никогда не опустится до откровенного мата в своем творчестве. Показалось мне… Я еще раз перечитал сообщение – да, показалось. Или нет. Дальше я сообщение читать не стал. Чтобы не расстраиваться. И так все ясно. Что ничего не ясно. Надо лететь к Петровичу, уточнять. И я, предупредив Лома, снова вызвал своего Шарика.
Звонить Петровичу я не стал. Ни на сотовый, ни на городской. Ни к чему это, услышать могут. Так найду. Выплыл на его лестничную площадку в режиме невидимости, хотел уже выйти из шара, а потом шиза с паранойей тоненько завизжали в моей голове на два голоса. Я закрыл глаза, пытаясь представить план квартиры. Я ведь у полковника никогда не был. Так, предположим… Коридор, потом поворот на кухню, а нам сюда – в зал. Метра четыре. Лишь бы у него посреди комнаты стола не было – спалю, ведь. Ну, поехали… На цыпочках. Задав команду шару медленно-медленно перенести меня на пять метров в закрытую квартиру и ничего при это не сломать и не разбить, я вновь закрыл глаза. Потом открыл, конечно. Так, вроде все в порядке. Тишина, шторы прикрыты. Никого. Дверь в спальню, наверное. Неудобно, черт, вот так-то, нагло, вторгаться в личную жизнь начальства, но… Я похолодел – через открытую дверь я увидел свисающую с края кровати человеческую руку.
Закусив губу, я резко выскочил из шара и на цыпочках просеменил к двери. Жив… или? За что? Кто? Поперек кровати, лицом вниз, лежал Петрович. Рядом с ним стоял работающий ноутбук. Убили, суки! Петровича убили! Как раз в тот момент, когда он успел передать мне тревожный сигнал. Меня спас, а сам не уберегся… Эх, какой мужик был!
Мужик, подтверждая, что он был о-го-го какой человечище, басовито всхрапнул, повернул голову к двери и уставился на меня сонным глазом.