Испытание (СИ)

— Прислушиваться перед бабой, которая ничего не смыслит в государственных делах и полагается на мнение советников? Или перед молодым щенком, что при первой же опасности сбежал из страны? — заревел он. — Хороших же правителей вы выбрали для сильного государства! Лучше я пойду до конца за Василием Леопольдовичем. Пусть меня казнят, но своего мнения я не изменю.
— Василий Леопольдович покинул страну и предположительно скрывается в Поднебесной, — заявил судья. — Как видите, ваш кумир сбежал, оставив своих союзников. А вы, Кирилл Матвеевич, могли бы послужить стране. За оскорбление монарших особ вас ждёт дополнительное наказание, но пока за вами нет тяжкого преступления, и вы можете просить о помиловании. С учётом того, что вы сделали…
  
— Василий не сбежал, а предпочёл не проливать кровь. Если брат пойдёт на брата, лучше нам от этого не станет. Да, я знал где скрываются заговорщики, но там их давно уж нет. Все, кто смог, давно покинули страну. Но если бы я мог, примкнул бы к ним.
— Виновен, — вынес вердикт судья. После непродолжительного совещания с членами комиссии мужчину приговорили к пяти годам исправительных работ на Севере за попытку подрыва государственной власти и оскорбление монарших особ.
И чего он добился своим протестом? На пустом месте нажил себе проблем, ещё и завёл публику. Не иначе как духовник поработал с ним и спровоцировал на искренний разговор. Слушание моего дела состоялось сразу после этого безумца, а стоило мне стать в центре зала, я почувствовал на себе пристальный взгляд Образцова. Он не навязывал мне никаких мыслей, только желание говорить напрямую.
— Слово предоставляется обвинению, — произнёс судья после короткого вступления.
Мужчина в форме имперской службы безопасности поднялся с места и принялся зачитывать обвинение.
— Позвольте заметить, что Дорофеев не знал, что ему придётся оперировать и кто этот человек, нуждающийся в целительской помощи, — заметил мой защитник.
— Но впоследствии эта информация ему стала доступна, — парировал сыщик.
— А разве у нас есть закон, который бы наказывал за то, что человек не донёс на беглеца? Не припоминаю такого. Может, вы мне напомните, уважаемые?
Присяжные только улыбались и отводили взгляд.
— Дело и выеденного яйца не стоит. Уверен, оно рассматривается в заседании суда только из-за громкой статьи. В остальных случаях оно бы решилось ещё до заседания.
— А я бы хотел предоставить слово самому обвиняемому, — заявил судья.
Я обвёл взглядом слушателей и почувствовал непреодолимое ментальное давление со стороны присяжных. Не понимаю, это вообще в порядке вещей?
— Господин Дорофеев, вам есть что сказать? — произнёс судья, сбивая меня с мысли.
Да, мне было что сказать. Казалось, всё, что копилось внутри всю эту неделю, вся тяжесть событий, случившихся за последние полтора месяца, вырвалась наружу. Я понимал, что это дело рук Образцова, но уже не мог остановиться.
— Дамы и господа, возможно я не прав, но скажу как есть, — начал я, а слова вылетали, словно кровь из повреждённой артерии. — Совершенно не понимаю за что меня пытаются осудить. Четыре года в академии, два года стажировки при больнице и больше года работы младшим целителем я только и слышал о том, что мы должны помогать людям. Спасать жизни, исцелять раны, лечить травмы. Я выполнял свой долг, придерживался данной мною клятвы. То, что этот человек оказался врагом государства, мне было неведомо. Но если так, я считаю, что всё сделал правильно — выполнил долг и спас жизнь. А отнимать её или нет — решать уже не мне, а компетентным органам. Каждый должен делать свою работу, и я не берусь судить, потому как не имею такой квалификации.
Зал молчал в ожидании вердикта.
— Лично я не вижу состава преступления, — заявил судья, взяв в руки молоток.
— Господин судья, позвольте мне взять слово? — заявил Образцов и повернулся ко мне. — Константин Юрьевич, я помню как во время нашего разговора в отделении вы говорили о клятве Асклепию. Раз вы так любите давать клятвы, принесите ещё одну. Клятву верности императору Алексею.
— Господин Образцов, насколько я знаю, цесаревич Алексей ещё не может пройти инаугурацию из-за своего возраста, — спокойно ответил я. — Но даю вам слово, как только он взойдёт на престол, я готов принести ему клятву верности. А сейчас при свидетелях клянусь в том, что буду до конца своих дней верой и правдой служить Отечеству и делать всё от меня зависящее для спасения жизни и здоровья граждан.
В зале прозвучали аплодисменты, а я обернулся и увидел Радимова, который первым встал и принялся аплодировать моим словам, а следом за ним поднялись Ирина Николаевна, Лера и остальные слушатели.
— Полностью оправдан! — вынес судья свой вердикт, подкрепив его громким ударом молотка. Я ощутил как ментальная хватка ослабевает, а вместе с ней уходит волнение, уступая место бурной радости.
  
Глава 19
 
Шанс на миллион
 
— Костя, мои поздравления! — Радимов первым подошёл ко мне и пожал руку. — Я сделал всё, что было в моих силах, чтобы помочь.
— Благодарю, — ответил я. — Но ваша поддержка оказалась бы куда сильнее, найди вы возможность просто поговорить, и не избегать меня, словно прокажённого.
— С радостью бы это сделал, но ты же понимаешь, что я не мог себе этого позволить. У меня под началом целое отделение, а меня непременно заподозрят. Во-первых, потому что руководителей проверяют тщательнее. Во-вторых, потому как все знают о моём особом отношении к тебе. Всё это время я находился под прицелом имперских ищеек, но не дал ни одного повода заподозрить себя хоть в чём-то крамольном, а когда нужно было действовать, связался с присяжным поверенным. Да, он практически ничего не сделал, но его присутствие уже задало тон беседы.
— Сколько я вам должен за его работу? — вспомнил я.
— Нисколько, — ответил Радимов. — У нас деловые отношения по взаимному расчёту. Пару лет назад я спас его сестру, а теперь у Павла Леонидовича появилась возможность отблагодарить в ответ.
— Егор Алексеевич, простите за всё. Я думал, вы избегаете меня, потому как боитесь связываться из-за громкой статьи, или решили, что я действительно замешан в происходящем.
— Не стоит извинений. Мы все оказались в ситуации, которая стала испытанием на доверие. Тебя удалось вытащить, но это было ещё просто. А вот с Николаем Юрьевичем будет куда сложнее.
Да, Тарасов угодил в серьёзную переделку, и вряд ли кто-то из нас сможет ему помочь.
Несмотря на сложную ситуацию в стране, на работе стало немного спокойнее. Да, продукты привозили раз в неделю, и их хватало в лучшем случае на три дня. Мы продолжали снабжать отделение за свой счёт, и видя наши старания, многие пациенты взяли с нас пример.
Один мужчина привёз два ящика грибов, родственники пациентки из шестой палаты притащили целый поднос свежей выпечки, и даже бабулечка принесла сумку овощей, наотрез отказавшись нести их обратно.
— Разве я не вижу как вам тяжело приходится? — заявила она. — Помню, как после смерти императора Леопольда мы огородами спасались, да ездили по лесам ягоды и грибы собирали. Тем и жили.
Но были и те люди, которые воспринимали эту идею как вымогательство. Одна требовательная дама даже вызвала главную целительницу больницы, чтобы высказать своё недовольство.
— Почему я должна нести продукты из дома? — негодовала женщина.
— Нет-нет, вы не должны этого делать, — попыталась успокоить её Удалова.
— Верно, не должна! Государство обязано обеспечивать всем необходимым пациентов в больницах, а то, чем вы занимаетесь, называется вымогательство!
  
— Мы не просим пациентов нести продукты из дома, — спокойно ответила Ольга Алексеевна. — Это целиком и полностью их инициатива.
— А я отказываюсь есть то, что они тащат из своих закромов! Может, там мыши погрызли те продукты, и там распространяется всякая зараза?
— Мы проверяем все продукты…
— Да мне всё равно что вы делаете! — продолжала возмущаться женщина.