Аналитик

— Это ваш муж? Где он теперь?
— В море, — ответила женщина. — Где-то в Аравийском заливе. Ему еще два месяца служить, потом вернется домой.
— Как вас зовут?
— Шарлин, — ответила женщина. — Ну, так что у вас за вопросы, на которых я могу заработать?
Рики уселся в единственное кресло, Шарлин опустилась на диван.
— Расскажите, что вам известно о семействе Тайсон, — сказал Рики. — Они жили здесь до вас?
— Точно, — сказала она. — Но я знаю только о старикане. Он жил один. А зачем вам понадобился этот старик?
— Не исключено, что он сможет получить по завещанию небольшую сумму, — соврал Рики. — Семья наняла меня отыскать его.
— Не думаю, что там, где он сейчас, ему нужны деньги.
— А где он?
— На Мидвэй, в госпитале ветеранов. Если еще дышит.
— А его жена?
— Умерла. Чуть больше двух лет назад.
— Вы его когда-нибудь видели?
Шарлин покачала головой:
— Я о нем знаю только по рассказам соседей.
— И что рассказывают соседи?
— Ну, я слышала, у них была дочь, но она давным-давно умерла. Они жили на пособие. Старуха заболела, что-то с сердцем. Медицинской страховки не было, только «Медикэр». На них вдруг посыпались счета, совсем как на меня. Старуха возьми да и помри — а это снова деньги. А в один прекрасный день он вдруг узнает, что его закладной на дом владеет вовсе не банк, как он всегда думал. Кто-то ее выкупил. Старик пропустил срок платежа, может, и не один. Тогда явились помощники шерифа с уведомлением о выселении. Выставили беднягу на улицу. А следующее, что я о нем слышала, так это что он лежит в интернате для престарелых.
Рики немного поразмыслил над ее рассказом, потом спросил:
— Значит, вы сюда въехали уже после его выселения?
— Точно. — Шарлин вздохнула и покачала головой. — Про старика мне рассказывали соседи напротив. Они теперь переехали. Может, из тех, кто его знал, здесь никого уж и не осталось. Вообще-то не похоже, что у него было слишком много друзей.
— Есть у вас имя или, может быть, адрес человека, который получает с вас арендную плату?
Шарлин немного удивилась, но кивнула утвердительно:
— Конечно. Я подписываю чек на имя адвоката из делового квартала, а тот переправляет его кому-то в банк. Это когда я получаю деньги. Домовладелец — малый ушлый. Как только появляются деньги, кто-то из его юристов звонит мне и напоминает, что пора заплатить. — Шарлин подняла с пола цветной карандаш и написала имя с адресом на обороте старого конверта. — Надеюсь, это вам как-то поможет.
Рики извлек из бумажника две двадцатки и вручил их Шарлин. Та благодарно закивала. Рики поколебался, потом вытащил третью двадцатку.
— Это для малыша, — сказал он.
— Вы очень милы, мистер.
Рики вышел на улицу. Зной все усиливался. Рики взглянул на свой стоящий у бордюра прокатный автомобиль и попытался представить себе старика, сидящего на тротуаре в окружении своих скромных пожитков. Ни одного друга. Рики знал, кто выселил бедолагу. Однако ему оставалось только гадать, сознавал ли старик, в отчаянии сидевший на жаре, что на улице он оказался благодаря ребенку его, старика, ребенка, от которого он много лет назад отвернулся.
Меньше чем в семи кварталах от дома, из которого когда-то бежала Клэр Тайсон, стояло просторное здание школы. Рики заехал на школьную парковку. Охранник объяснил ему, как пройти к кабинетам администрации.
За дверью, на которой так и значилось: «АДМИНИСТРАЦИЯ», сидела секретарша, которая, выслушав объяснения Рики, повела его к кабинету директора. Рики подождал снаружи, пока секретарша не пригласила его войти. В кабинете Рики увидел сидевшую за компьютером средних лет женщину. Та бросила на него поверх очков взгляд, отдававший чем-то едва ли не антикварным, — взгляд сельской учительницы прежних времен. Женщина указала на кресло, а сама обошла заваленный бумагами письменный стол и уселась за него.
— Я могу быть вам чем-то полезна? — с живой интонацией осведомилась директриса.
Рики кивнул.
— Мне нужна информация, — сказал он. — Сведения о девушке, которая училась здесь в шестидесятых. Ее звали Клэр Тайсон…
 
— Школьные архивы конфиденциальны, — перебила его директриса. — Но девушку эту я помню.
— Вы тогда уже работали здесь?
— Я здесь всю жизнь проработала, — ответила женщина. — Если хотите, я могу показать вам школьный ежегодник шестьдесят седьмого года. Другой помощи вам, боюсь, от меня не добиться.
— И на том спасибо, — сказал Рики и, вынув из кармана поддельное письмо из несуществующего ракового центра, протянул его директрисе. — Я ищу кого-нибудь, кто мог знать родственников этой больной.
Женщина быстро прочитала письмо. Выражение ее лица смягчилось.
— О, — извиняющимся тоном сказала она. — Мне очень жаль. Я вас не поняла.
— Да ничего, — сказал Рики. — Когда у вашей племянницы рак и ей нужен донор костного мозга, никакая попытка лишней не будет.
— Конечно, — согласилась женщина. — Но я не думаю, что в этих местах остались хоть какие-то родичи Клэр.
— Меня удивило, что вы ее помните, — сказал Рики.
— Она умела произвести впечатление. А я в то время руководила ее классом. — Женщина встала, отошла к книжному шкафу у дальней стены кабинета, возвратилась со школьным ежегодником 1967 года и передала его Рики.
Рики пролистывал одну страницу за другой, пока не добрался до Клэр Тайсон. Ему трудно было совместить женщину, с которой он познакомился десять лет спустя, со свежим, чисто умытым лицом этой почти уже взрослой девушки. Он прочитал текст рядом с ее фотографией. Перечень школьных клубов, в которых она состояла, — французский, научный, театральное общество. Перечислялись также ее награды за учебу, и среди них — представление к Национальной стипендии. Приводилась также цитата, свидетельствовавшая о хорошем чувстве юмора, но Рики показавшаяся отчасти зловещей: «Поступайте с людьми так, как они еще не успели поступить с вами». И прогноз: «Хочет жить на больших скоростях. И через десять лет будет либо на Бродвее, либо под ним».
Директриса заглянула Рики через плечо.
— У нее не было ни единого шанса, — сказала она.
— Простите?
— Единственная дочь э-э… довольно неприятной супружеской четы. Живущей на грани нищеты. Отец был тираном.
— Вы хотите сказать…
— По Клэр было видно, что с ней жестоко обходятся. Мы часто разговаривали, когда у нее случались приступы неуправляемой депрессии. Слезы. Истерики. А после спокойствие, холодность, отстраненность, как будто она, хоть и сидела в одной со мной комнате, находилась где-то далеко. Будь у меня хоть малейшие доказательства, я бы обратилась в полицию.
— Разумеется.
— Я знала, что она сбежит при первой же возможности. Ее молодой человек…
— Возлюбленный?
— Да. Я совершенно уверена, что Клэр, заканчивая школу, была беременна, и уже не на первом месяце.
— Как его звали? Вдруг ребенок все еще… Это было бы очень важно, вы же понимаете.
— Ребенок у нее был. Но что с ним случилось, я не знаю. Они не пустили здесь корней, это могу сказать наверняка. Молодой человек собирался служить на флоте, хотя, попал ли он туда, сказать не могу. Клэр поступила в местный колледж. Не думаю, что они поженились.
— А молодой человек?
— Дэниэл Коллинз. Приятной внешности. Ловелас. Футбол, бейсбол, но настоящей звездой так ни в чем и не стал. Довольно умный, однако в учебе себя никак не проявлял. Из тех юнцов, которые всегда знают, где сегодня вечеринка.
— Вы его не особенно любили?
— А что там было любить? Он был хищником. Умел целиком подчинять себе девушек.
— У вас нет адреса его здешних родных?
Директриса встала, подошла к компьютеру и набрала имя. Потом взяла карандаш, написала на отрывном листке несколько цифр и отдала листок Рики.
— Так вы думаете, что он ее бросил? — спросил Рики.
— Наверняка. Попользовался и бросил. Вот это он умел делать превосходно: использовать людей, а потом отбрасывать их за ненадобностью. Год это заняло или десять, я не знаю. При моей работе приобретаешь способность довольно точно предсказывать, что в будущем случится с детьми.