Она (не) для меня (СИ)
– Мне показалось, что на карте был лес и река.
– Вот и хорошо. Порыбачим с Артемом, пообщаемся, да и полезное дело сделаем. Как ты на это смотришь? Можешь написать Камиле вечером письмо, а я поговорю с сыном. Впереди выходные, он сможет вырваться.
– Спасибо вам, Эдуард Александрович. Я… хорошо заплачу вам.
– Это само собой. Но я работаю и за идею, Резван.
До Фомичевски доезжаю быстро. Трасса редеет, а дождь, напротив, усиливается. Дворники проворно стираются капли, пока мы минуем одиноко стоящие деревни и ларьки с пирожками, столовые, СТО, кофейни на трассе. В соседнем районе, к моему удивлению, тепло и солнечно.
– Резван, а мы не спросили адреса у Ольги. Хотя… вряд ли она его знала, ведь так?
– Деревня маленькая, узнаем без проблем. Я видел на въезде указатель деревенского рынка, давайте сгоняем туда? На крайний случай можно обратиться к участковому.
– Этого делать не стоит. О нашем визите в таком случае узнают все, и не только в деревне.
Продавщица чебуреков окидывает нас любопытным взглядом, но адрес дает. Матросов на ходу придумывает легенду о несуществующих вещах, принадлежавших ее внучке. Женщина скорбно вздыхает, вспоминая Марину и желая «этим проклятым извергам», похитившим ее, смерти.
Уже через полчаса я паркуюсь на гравийной дорожке возле старенького, но крепкого кирпичного дома. Эдуард Александрович стучит в облезшую деревянную калитку, из дверного проема выглядывает сухонькая женщина в платочке:
– Вы к кому?
– Вы бабушка Марины Яровой? Надо поговорить, это очень важно.
Глава 39.
– Господи… Батюшки мои… – всплескивает руками старушка и складывает их в молитвенном жесте. – Столько времени прошло… Неужели ее нашли? Вернее, ее тело…
– Нет, к сожалению, – вздыхает Эдуард. – Я частный детектив Эдуард Александрович, а это мой помощник Резван Отарович. Мы очень заинтересованы отыскать убийц и посадить их.
– Думаете, все-таки убили Маринку? – всхлипывает старушка. – А я Ирина Трофимовна. Воспитывала Маришу с первых дней. У вас есть… как их…
– Зацепки? – подсказываю я. – Есть, но нет доказательств. У вас есть копия уголовного дела? Вам ее оставляли?
– Конечно. Дело ведь до сих пор числится открытым. Но никто не занимается им. Ждут окончания срока давности, чтобы сдать в архив. Там много написано… В том деле… Антон очень хотел ее найти. Прямо горел делом… Молоденький, задорный… После месяца поисков его пыл поугас.
– Антон Конев? Он расследовал дело в городе, так?
Мы так и стоим возле старенького покосившегося крыльца. После дождя воздух пахнет влажной землей и мокрой, пожухлой листвой. Старый дом, несчастная женщина… Картинка навевает грусть и уныние.
– Да, в городе. Но он передал мне копии. Там и нет-то ничего… Искали, звонили, ходили, допрашивали. Да вы проходите, люди добрые. Чаем напою, картошечкой жареной накормлю. Другого у меня и нет, вы уж не серчайте.
– И на том большое спасибо, – киваю я, проходя следом за Ириной Трофимовной.
Женщина взмахивает ладонью, указывая на комнату Марины. Безусловно, за время отсутствия хозяйки здесь многое изменилось. Однако, меня так и тянет взглянуть, как девушка жила. Ухватиться хоть за что-то, как за тонкую ниточку…
– Я здесь только пыль протираю и полы мою, – со вздохом произносит Ирина Трофимовна. – Вот копия дела. Забирайте.
Эдуард бережно берет из ее рук тощую папку, а я оглядываюсь. Обычная комната в деревенском доме. Побеленные потолок и стены, крашенный деревянный пол, диван в цветочек, письменный стол из восьмидесятых.
– Все на месте, ее тетрадки, книги.
– Можно полистать? – спрашивает Эдуард, завидев аккуратно сложенные в стопку блокноты.
– Да. Там Мариночкин телефонный справочник. Она по старинке привыкла – все имена друзей или знакомых вписывала в него. Мало ли… У меня вот недавно телефон украли, и я теперь так делать стала. Уже успела позабыть о таком…
Эдуард прищуривается и внимательно смотрит на список контактов. Медленно листает, а потом фотографирует каждую страницу.
– У Марины был молодой человек? – спрашивает, закончив занятие.
– Да. Антон звали. Он у какого-то крутого предпринимателя в охране работал. Забыла, как его…
– У Давида Агарова?
– Точно!
Мы с Эдуардом переглядываемся. Кажется, в его глазах вспыхивает огонь надежды. Неужели, зацепка? Мы отыщем этого Антона, попросим дать показания и… Господи, о чем я говорю? Если Антон шестерка Агарова, он никогда не признается. Может, он и завербовал Марину? Уговорил ее приехать в тот дом, обещая золотые горы? И сам прятал ее тело, которое до сих пор не могут найти?
– Что за Антон? Вы его видели? Как его фамилия? – тараторит Эдуард, выдвигая из-под стола деревянную табуретку.
– Антон… Христенко. Мариша еще мне хвасталась, что он снимет квартиру и заберет ее туда, – громко всхлипывает женщина.
– Вы рассказывали об этом следователю?
– Да, конечно. Они и сами ее телефонные разговоры смотрели, какие-то распечатки делали. Но этот Антон открестился от Марины, сказал, что она за ним бегала.
– Ирина Трофимовна, а вы уточнили, что Антон работал у Агарова?
– Нет. А зачем? Какое отношение работодатель Антона имеет к исчезновению Марины? Конев проверял только ее близкий круг – однокурсников, друзей, приятелей.
– Вы знали, чем занималась фирма, в которой работала Марина? – спрашиваю я, не решаясь назвать вещи своими именами. Я почти уверен, что бабушка не догадывается о сфере услуг, предоставляемых сотрудниками «курьерской» службы.
– Курьерская фирма. Доставка писем и мелких посылок. Больше. Ничего не знаю.
Эдуард соглашается выпить чаю. Мы отказываемся от жареной картошки, но от домашнего пирога с ягодами устоять не можем. После быстрого чаепития прощаемся с Ириной Трофимовной и возвращаемся в машину. Сажусь за руль, намереваясь ехать в город. Скоро начнет смеркаться. Взбитые сливки облаков сгущаются, закрывая небо. Где-то гремит гром, ветер качает верхушки деревьев, теребит электрические провода и воет сквозь оконные щели.
– Христенко Антон Игоревич, двадцать семь лет, судим по статье о разбое. Сведения прислали по блату, – добавляет многозначительно.
– Это хорошо, когда есть блат. Сейчас он на свободе? По прежнему работает на Агарова?
– На свободе. Он нигде не числится. Агаров, скорее всего, не оформляет людей. И налоги не платит. В случае чего никто не сможет подтвердить, что человек у него работал. Такие вот пирожки, Резван.
– У него есть адрес? Где он прописан? Телефон? Что-то же в базе должно быть?
– Ты не поверишь… Посёлок Птичий, в двадцати километрах отсюда. Там его место прописки. А вот где он проживает… Вот тут вопрос. Если работает на Агарова, живет в нашем городе.
– Едем в Птичий? Попробуем его расколоть? Соглашусь, идея глупая. Наверное, даже безумная, но… Давайте попробуем сделать все, что от нас зависит?
– Едем, Резван. Наверное, там проживает его мать или отец? Короче, на месте разберемся, куда следовать дальше.
Глава 40.
Камила.
Дни тянутся, как липкая смола… Медленно, однообразно, напряженно. Эмиль не обижает меня, вовсе нет… Он проявляет чудеса обходительности и терпения, привозит мне художественную литературу, игрушки для Ники, плотный картон для рисования, краски. Мне нечего делать – пользоваться компьютером он не советует, для домашней работы у него имеется целый штат специально обученных людей. Вот и приходится мне развлекать себя другими способами.
Я даже вязать научилась – попросила несколько уроков у одной из его домработниц. Эмиль с радостью подхватил идею. Накупил разной пряжи, журналов, спиц, крючков для вязания. Корчит из себя святошу, на самом же деле он такой же, как Агаров. Точно такой же… Благоволит, пока ты подчиняешься. Помогает, пока ты в точности выполняешь его приказы. Он не приемлет другого мнения – только его правильное. Не уважает права другого человека. Порой мне кажется, что Эмиль безумен…