Она (не) для меня (СИ)

– Таня, прекрати немедленно! Почему ты так говоришь о Камиле? Она препятствовала нашей свадьбе или… – стискиваю зубы, чтобы не наговорить по телефону лишнего. Так ведь и знал, что разговор сведется к этому…
– Ладно, Рез. Я все равно не верю в мужскую верность, уж извини… Приезжай скорее, Амирана надо обследовать. Какой-то он бледный и вялый и… Пока. Нам пора собираться на прогулку.
  
– Пока, Таня. Поцелуй Амирана от папы.
Сбрасываю звонок и пялюсь в потухший экран. Я не могу сидеть и ждать, пока Камила безвозвратно испортит свою жизнь. Смотреть, как мою дочь – возможно мою – воспитывает какой-то ушлепок типа Агарова. Не могу… Сажусь в отцовское кожаное кресло и ищу ее телефонный номер в контактах. Не решаюсь звонить – пишу ей сообщение в одном из мессенджеров.
«Камила, мы можем встретиться? Я хочу поговорить».
«О чем, Резван? У каждого из нас давно своя жизнь, к чему ворошить прошлое?» – отвечает она незамедлительно.
«И все же я настаиваю. Или ты хочешь, чтобы я пришел в твой дом?»
«Ты худший мужчина в мире. Любой, самый плохонький мужчинка достойнее тебя», – отвечает она, в точности угадывая мои мысли.
«Пусть так. Когда мы можем встретиться?»
«Завтра в семнадцать возле входа во Дворец Детского Творчества на проспекте Гагарина».
«Спасибо, Ками. Я не опоздаю».
  
Глава 13.
 
Камила.
Только у Резвана Месхи хватит наглости подставлять меня так! Что ему потребовалось от меня так поздно? Телефон в кармане предательски вздрагивает, привлекая к моей персоне ненужное внимание.
– Кто тебе пишет, дочка? Да еще так поздно! – бурчит мама, вытирая вымытую посуду полотенцем. – Опять эта Женька? Подальше тебе от нее надо держаться. Скорее бы свадьба…
Ее тягостный блаженный вздох добавляет моему сердцу боли… Как же тяжело… Наверное, когда я сбегу, никогда больше их не увижу… Не позвоню и не приеду в гости, потому что они… предатели. И Монику родители больше не увидят. Только бы все у меня получилось, и дядя Петя не подвел.
– Мам, это Женька. Спрашивает, как мой зуб.
Хватаю Ничку под мышку и юркаю из кухни наверх, в свою комнату. Сейчас посажу дочку в ванную и отвечу этому самовлюбленному, жестокому мерзавцу!
«Камила, мы можем встретиться?»
Надо же, все-таки новость о возможном отцовстве свербит его, как бегающий под кожей клещ! Отвечаю Резвану какую-то чепуху, надеясь, что он отстанет. Но не тут-то было! Он шантажирует меня тем, что придет в дом и потребует тест на отцовство. Завтра Моника идет на танцы во Дворец детского творчества. Пожалуй, можно попросить бабулю ее забрать – не хочу, чтобы Резван снова увидел дочь. Мало ли что ему взбредет в голову? Перед глазами вспыхивают страшные картинки: Таня подговаривает Отара Гелаевича признать меня психически больной, а потом… Отнимает ребенка. Не потому, что он ей нужен. Нет… Она хочет отомстить мне, сделать больно.
Скорее бы побег состоялся, боже… Я дни считаю до даты проклятой свадьбы. Знаменательный день освободит меня от родителей, новоиспеченного старого мужа, проблем и прежней жизни. Я уверена, что бог не оставит меня. Мою Монику и укутываю ее в пушистый банный халатик с заячьими ушками. Никому свою кроху не отдам. Пусть только попробуют сунуться!
Сплю я плохо… Сначала мне мерещатся глаза Резвана – орехово-карие, глубокие, влюбленные в меня, потом перекошенное лицо Давида, мамы, отца… Просыпаюсь посреди ночи от собственного крика. Прижимаю спящую малышку к груди, чувствуя, как гулко пульсирует кровь в висках и дрожат руки. Зарываюсь носом в детскую макушку и только тогда засыпаю…
Папа вызывается подвезти нас с Моникой до Дворца. Неудивительно – родители на каком-то подсознательном уровне подозревают меня во лжи. Контролируют, проверяют передвижения, спрашивают, кто позвонил или написал? Чаще приглашают Агарова в гости, пытаясь вызвать во мне что-то похожее на уважение к нему или симпатию. Глупо… Глупо и жестоко.
– Мне подождать вас, Ками? Вернее, не так – я подожду вас. Ты ее отведешь и сразу вернешься? – бросает папа, притормозив возле здания.
– Нет, пап. Мы договорились с бабулей встретиться. Пойдем в «Детский мир» покупать Монике барби и осенние ботиночки. Тут же детский магазин за углом, ты забыл? Ника мимо не проходит никогда, после каждой тренировки требует вознаграждение, – надеваю на лицо маску расслабленности и непринужденности, с трудом заставляя себя дышать ровно.
– Ладно, – хмыкает он. – Позвоню ей сам и уточню. Смотри у меня, дочка… если задумала чего, выбрось из головы.
– Пап, я не слишком умная и самостоятельная. Вот Эдик да… – восторженно закатываю глаза, вспоминая брата.
Папа высаживает нас и трогается с места. Слава богу, уехал… Тащу Ничку на второй этаж, быстро переодеваю в раздевалке и, бросив взгляд на часы, спускаюсь на крыльцо. Теплый ветер взвивает полы длинного цветастого платья и мои распущенные, слегка завитые на концах волосы. Я оделась в старое летнее платье, стремясь избежать подозрений родителей. Накрасилась второпях – капля розового блеска на губы, взмах кисточки туши на ресницы и немного пудры. Вот и все… Не собираюсь красоваться перед Резваном Месхи… Ненавижу его, ненавижу всей душой…
– Привет, Камила, – слышится его мужественный, пробирающий до костей голос за спиной.
– Здравствуйте, Резван Отарович.
– Мы же на ты? Или…
– Или… Расстались мы на «вы», не находите?
– Ками, я хочу знать правду. По-хорошему или по плохому, я ее узнаю. Так что тебе лучше сказать мне все, как на духу. Моника моя дочь?
Вот так значит? На духу? Разбежалась я говорить ему правду! Он не даст мне сбежать, вот и все… Запрёт дочь под семью замками, а меня… А мне… В общем, вышвырнет из жизни Ники, как жалкого подзаборного котенка. От волнения я хватаю воздух ртом, захлебываюсь возмущением, как ледяной волной.
– Это. Не. Ваша. Дочь. Если вы посмеете еще хоть раз подойти ко мне и что-то потребовать, я пожалуюсь своему жениху Давиду. Он точно найдет на вас управу, – произношу решительно, встречая ошарашенный взгляд Резвана. Такого он точно не ожидал… Я не медлю ни минуты – срываюсь с места и бегу вниз по ступенькам. Огибаю здание с торца, не представляя, куда меня заведет дорога? Плетусь осторожно, слыша, как за мной кто-то идет. Мне даже оборачиваться не надо, чтобы понять, что это Резван. Под подошвами хрустит битое стекло, скрипит гравий – похоже, тропинка ведет в пустынную подворотню. Замедляю шаг и глубоко дышу… Черт, веду себя, как ребёнок. Неужели, мы не можем поговорить спокойно? Останавливаюсь, позволяя Резвану меня догнать.
– Прости, Ками, – переводя дыхание, произносит он.
– Ненавижу тебя, Месхи. Ты сломал мою жизнь, молодость, забрал невинность, оставив на память разбитое сердце. Чего тебе еще от меня надо? – все-таки не выдерживаю… Силуэт красивого высокого мужчины размывается от выступивших слез. Чувствую исходящее от Резвана тепло, дыхание, щекочущее висок, вижу боль в глазах – режущую, как шпага, острую и хлесткую, как кнут… Неужели, правда, больно?
– Прости меня, Ками… Если бы я только мог все исправить… Если бы мог вернуть прошлое.
Он обнимает меня, зарывается носом в распущенные спутанные волосы, дышит в макушку, согревая мою спину горячими большими ладонями. Его сердце бьется так громко, что я слышу его стук через ткань голубой сорочки.
– Ками… Девочка…
Резван берет мое лицо в ладони и накрывает мои губы своими – горячими и сладкими, как горный терпкий мед. Господи, что я делаю? Что мы делаем? Раскрываю губы, принимая его жар, впитывая вкус губ, смешивая наше дыхание в одно… Вскидываю ладони и обвиваю сильные плечи. Как я скучала, господи…
    
Глава 14.
 
Резван.
– Камила, идем в машину? – отрываюсь от нее, с трудом извлекая из себя слова. Они вмиг превращаются в расплавленный пластик.