… по прозвищу Кобра (СИ)
Ну что, скидываются, конечно, и двигают дальше! Всё по-честному, даже сдачу получают с размена медных герров. А кто не скидывается по причине отсутствия испрашиваемого у них медного четвертачка… тоже двигает дальше, но уже с серьёзным дополнительным ускорением в виде мощного пинка под зад добротным свитским сапогом. В конце наряда, собранные таким образом деньги делятся… четверть отстёгивается наверх, отцам-командирам, остальные поровну делят промеж всех. В одно рыло выходит о-очень неплохо! И попробуй, не отстегни начальству… в следующий раз пойдёшь в наряд — не в заслон на Сулойку, а в по-колено навозные княжеские стойла, крутить хвосты гигантским геррским четырёхрогим буйволам. Бр-р…
И в этот раз всё есть как всегда… Заступили в заслон с утра и к обеду уже успели нашмонать немало. Но, война войною, а обед, как говорится, по расписанию… и весь заслон, все пять человек, как были в шлемах и латах, заваливается перекусить в ближайший кабачок, коих на Сулойке, как у свиньи апельсинов.
Отобедали отлично, хозяин расстарался похлёбкой из печени оленя и огромными мозговыми рульками буйволов, м-м-м… Ну, и как водится, выпили по паре кружечек крепкого холодного пивка….
И ещё, буквально, пол-часика вздремнуть, чтобы жирок завязался… и опять, на дорогу. Заслонять! Но, что-то в этом мирном послеобеденном сне Гога пошло не так… какие-то громкие неприятные звуки — жуткий вой, тарахтение, сильные громы, глухое бухание, короткий свист, щёлкание… Когда Гог окончательно проснулся, его товарищей, да и вообще людей, в кабачке уже не было, всех как ветром сдуло… А вот, телесно богатый Гог так и не сумел спрятаться, со страха залезть под стол, и некоторое время, пока в окно кабачка доносились ужасные звуки, просто лежал на полу, на животе. И только через пол-часа, уже после того, как звуки утихли, Гог кое-как поднялся на ноги и, осторожно, прячась за каждый куст, пошёл к дороге, посмотреть, что на ней случилось…
Но на дороге было всё, как всегда, и только синяя корма какого-то, видимо, зазевавшегося фургона-конфекциона быстро удалялась на восток.
«Надо же, видать в самый замес попали негоцианты, ишь, как рванули, — подумал Гог, — Да, любой бы рванул от такого…».
Осмотревшись, Гог понимает, что всё… Что, всё? Он не знает, что всё, конкретно, но… это всё произошло не на дороге, а рядом с ней, на большом каменистом поле между дорогой и горным обрывом.
И на этом поле теперь везде валяется битое зелёное стекло:
«Бутылочное…» — уверено опознаёт осколки Гог.
На отвесных горных стенах свежей белой краской кем-то намалёваны круги. Внутри и вокруг этих кругов здоровенные выщерблины, как будто их набил гигантским долотом гигант-молотобоец. По всему полю понатыканы какие-то тонкие ивовые шесты. Часть этих шестов, с надетыми на них дырявыми вёдрами, и тоже с белыми кругами вокруг дыр. А часть, просто шесты, торчащие среди кучек горшечных черепков. Две мёртвых вороны, буквально, разорванные пополам… И россыпями… везде… какие-то матово блестящие жёлтые цилиндрики. Очень красивые!
'Ах, ты ж… это кто же здесь так повеселился, пока я обедал? — удивляется Гог, споро собирая с поля валяющиеся жёлтые цилиндрики в мешок.
Примерно, через час, он собрал все цилиндрики, что валялись на поле: — Сейчас припрячу мешок за камушком, а потом отдам его отцу! У него мастерская… Пусть наделает из этих цилиндриков разных красивых амулетов на шнурке, и на рынок… с руками же оторвут такую красоту! А зап-а-ах из них…'.
И, ведь, отдал, а отец наделал, и сегодня уже половина Синей Окумы носит эти амулеты — «Слеза Железного Дракона», так они называются, на чёрных шнурках. Недорого! Говорят, что эти амулеты лечат любые хвори и отгоняют нечисть. А из свиты князя, Гог уволился и сейчас помогает отцу в мастерской, ещё же пол-мешка цилиндриков осталось, до конца жизни хватит рукодельничать.
Кстати, Гог женился… Жену взял хорошую, из богатого соседнего села. С приданым.
И ещё Гог с женою завели ребёнка, мальчика. Гог в нём души не чает и воспитывает будущим свитским.
А вот, проникновенные поэтические строки из торжественной пассакальи о Гоге и его подвиге, авторства знаменитого менестреля Уффа, с большим успехом исполняемой как им самим, так и другими менестрелями на рынках многих окум при большом стечении народа, шибко охочего до героических эпосов:
«… И все его ахаты в ляках съенсавшися. И зрил безбоязный сарисофор Гог, что харалужный злюка из Преисподней уже перелез через Сулойские гаты, ступил на кремнистую пажить и стал греметь, бухать и цокотать — алкать губить наши негри и человейники. И прогнал безбоязненый сарисофор Гог того кутылого харалужного злюку обратно за Сулойские гаты, строгими этимонами и острым мечом своим. И восплакал злюка харалужными воями. И остались от злюки только эти харалужные вои. Вот так и спас безбоязный сарисофор Гог нашу любимую патрис. Исполать, безбоязному сарисофору Гогу, исполать ему!»
А мой фургон-конфекцион, с постоянной скоростью 4–5 километров в час, на которую вообще способна четвёрка гигантских геррских четырёхрогих буйволов, управляемая искусным возничим Речи Укк, уже несётся по Транссулойской дороге к столице Союза, городу Ман. Если, допустим, устал сидеть на облуче, рядом с возничим, можно спрыгнуть на дорогу и некоторое время идти рядом с фургоном, разминая ноги. А можно забраться в склад, прилечь там на кучу тряпок и представить, что ты в подводной лодке плывешь в глубинах океана… такой плавный ход у моего фургона, за счёт рессор и больших мягких колёс, изготовленных из какой-то пористой растительной смолы.
Только что, мы пересекли границу Синей Окумы, где слева по ходу обнаружили очень симпатичную каменистую поляну, где, наконец-то, отстреляли и пристреляли всё наше новое огнестрельное оружие. Да и просто пошмаляли в своё удовольствие по импровизированным мишеням — пустым винным бутылям, глиняным горшкам и ведрам, надетым на ивовые шесты, и в центр кругов, наскоро нарисованных белой краской где придётся.
Всему этому предшествовала тщательная общая и индивидуальная теоретическая и практическая подготовка моей маленькой армии из трёх самостоятельных боевых единиц — я, барич Заи Орсс и возничий Речи Укк.
Ужикам, Уси и Щусу, огнестрельное оружие категорически не нравится, они на него шипят и когда мы с ним занимаемся — собираем/разбираем, чистим и смазываем, стараются сразу же убраться к себе в домик. Зато, мужчинам… Полагаю, любовь к оружию, у всех мужчин в генах, независимо от возраста, эпохи и мира их проживания.
После окончания университета, по линии военной кафедры, вместе со всеми своими однокурсниками, на несколько месяцев, я ездил в одну из воинских частей Подмосковья на военные сборы перед получением офицерского звания «Лейтенант запаса». Готовили нас по ВУС-191893 «Старший химик — специалист РХБЗ (жидкостных средств обработки)». Однако, с месяц, до принятия воинской присяги, мы проходили т. н. «Курс молодого бойца», где под командованием местных зверей-сержантов — подшивали подворотнички, бегали строем, копали окопы, разбирали/собирали автомат Калашникова по секундомеру и даже стреляли из них, бросали гранаты, прятались от вспышки справа и т. д.
Так вот, проводя по памяти подобные занятия с моими разновозрастными бойцами, Заи и Речи, теперь я могу с абсолютной уверенностью сказать — они бы у нас на сборах были в числе лучших. Они, действительно, готовы сколько угодно времени вместе со мною разбираться с устройством пулемета, автомата и гранатомёта по приложенным к ним подробным инструкциям с картинками. Это видно и по их горящим глазам и понятно по их коротким мыслям. Что и как про меня объяснил возничему барич Заи, я прозевал, но Речи мне вопросов не задаёт. Иногда, в его голове мелькает слово «Ангел», но тут же сменяется образами его любимых буйволов и, в последнее время — образцов нашего огнестрельного оружия.