История тела сквозь века

Теперь можно конкретно указать на суть античного мировоззрения.
По Лосеву, это бытие, которое можно и видеть, и слышать, и осязать, которое закономерно протекает, оставаясь живым телом и живой материей: «Это есть не что иное, как материально-чувственный и живой космос, являющийся вечным круговоротом вещества, то возникающий из нерасчлененного хаоса и поражающий своей гармонией, симметрией, ритмическим устроением, возвышенным и спокойным величием, то идущий к гибели, расторгающий свою благоустроенность и вновь превращающий сам себя в хаос».
Как сказал в свое время Илья Пригожин, это вечное превращение «порядка из хаоса», что совсем не противоречит стратегии научных изысканий XX века.
В «Истории античной эстетики» Лосев писал: «Основанное само на себе самодовлеющее живое тело – это античный идеал. Правда, для этого тела (поскольку оно именно человеческое, а не животное, не просто физическое) тоже нужна своя “душа”, свой “ум”, своя “личность”, которые бы направляли его так или иначе. Но поскольку определяющим здесь остается все же тело, а оно само по себе слепо и безлично, – слеп и этот “ум”. Он не может не признавать над собой судьбы. Та структура бытия, которая исключала бы судьбу, или, по крайней мере, ограничивала бы ее, ему неведома. Эта телесная личность, не зная личности как таковой, не ощущая своей ценности, неповторимости, своей абсолютной несводимости, незаменимости и духовной свободы, естественно расценивает себя как некую вещь (хотя и живую)».
Поэтому душа у человека, например эпохи Гомера, воспринималась как нечто демоническое. Вот что мы читаем по этому поводу у А.Ф. Лосева: «В те отдаленные времена, когда демон вещи не отделялся и даже ничем не отличался от вещи, душа человека для его сознания тоже ничем не отделялась и не отличалась от человеческого тела. Душа человека была в свое время и сердцем, и печенью, и почками, и диафрагмой, и глазом, и волосами, и кровью, и слюной, и вообще всякими органами и функциями человеческого тела, равно как и самим телом.
Потребовалось огромное культурное развитие, чтобы человек стал замечать отличие одушевленного от неодушевленного вообще и, в частности, отличия собственной психики или собственного «я» от собственного тела. Душа, по Гомеру, и безжизненная тень, не имеющая дара мышления и речи, и нечто материальное, потому что в XI песни «Одиссеи» эти души оживают, получают память и начинают говорить от вкушения крови, предлагаемой им в Аиде Одиссеем… и нечто птицеобразное, поскольку души эти издают писк».
Луи Эдуард Фурнье. Гнев Ахилла. 1881
В античной культуре термины «гений» и «демон» равноценны. Это всего лишь разное обозначение одного и того же существа. Латинское наименование – гений (от лат. genius – «дух»), а греческое – демон (от др. – греч. Δαίμων – даймон, или божество), под которыми в Античности понимались промежуточные духи, посредники между богами и людьми, имеющие или благую, или злую, или смешанную природу.
Герои «Илиады» и «Одиссеи» все время испытывают влияние подобных существ и поэтому постоянно совершают неверные шаги, которые портят им жизнь и низводят их в Аид. В битве с Энеем Диомед сравнивается с ужасным демоном [Илиада, V 438]. Аналогично характеризуется в сражениях Ахилл, беспощадно уничтожающий своих врагов [Илиада, XXI 227]. Тевкр сетует брату Аяксу на то, что какой-то злой демон постоянно разрушает их ратные замыслы [Илиада, XV 467–469].
Напомним, что основной эпизод из десятого года войны – это гнев Ахилла на Агамемнона из-за отобранной у него пленницы. Это не просто определенное психологическое состояние героя, полностью от него зависящее, а некая одержимость, ибо гнев и есть тот самый демон, который завладел всем существом героя. Для Гомера в целом характерна внешняя мотивация поступков и чувств героев. Всякий человеческий поступок, всякое человеческое переживание «вложено» в человека богами или демонами.
  
В своем масштабном исследовании «Гомер» Лосев пишет, что «каждый удар копьем или мечом, каждая рана, каждое выступление, даже самые чувства, гнев, любовь, радость и пр. – все это вкладывается в человека богами или отнимается богами».
Почти все эмоции и мысли человека в эпоху Гомера воспринимались не иначе как проявление воли богов или демонов. Гнев Ахилла – тематический стержень поэмы, вокруг него развивается поэтический сюжет. Гнев Ахилла переходит в то, что греки называли хюбрисом, то есть чрезмерностью. Хюбрис – это вмешательство разбушевавшегося человека в равновесие мира. Тем самым, творя бесчинства, человек поддается влиянию этой «сбивающей нас с пути» кровожадной твари.
Хюбрис поочередно охватывает всех сражающихся. Он переходит от человека к человеку, как заразный вирус. Воины, ахейцы и троянцы, передают эту заразу друг другу. Они отключают мозг, сказали бы в наш электронный век. И тогда уже ничего не может их остановить. Захваченный пылом сражения Менелай предлагает нам свое собственное определение хюбриса:
 
 
Но укротят наконец вас, сколько ни алчных к убийствам!
 
Зевс Олимпийский! премудростью ты, говорят, превышаешь
 
Всех и бессмертных и смертных, все из тебя истекает.
 
Что же, о Зевс, благосклонствуешь ты племенам нечестивым,
 
Сим фригиянам, насильствами дышащим, ввек не могущим
 
Лютым убийством насытиться в брани, для всех ненавистной!
 
Всем человек насыщается: сном и счастливой любовью,
 
Пением сладостным и восхитительной пляской невинной,
 
Боле приятными, боле желанными каждого сердцу,
 
Нежели брань; но трояне не могут насытиться бранью!
 
 
(«Илиада», XIII, 630–639).
 
Чаша с изображением Ахилла, перевязывающего руку Патрокла. 500 до н. э.
Ахиллес – воплощение хюбриса. В Трое, униженный Агамемноном, он сначала не участвует в сражении. Отправляет назад Одиссея, пришедшего просить его вступить в битву. Но когда гибнет его друг Патрокл, он наконец решается. И тогда выпускает на волю всех своих демонов, претворяя свой гнев в безудержную ярость.
По троянской земле катится волна крови. Всеми овладевает «дьявольская одержимость», как сказали бы приверженцы христианской терминологии. Ярость Ахиллеса пугает даже богов на Олимпе.
Подобное состояние, когда воин в трансе не мог остановиться, круша все вокруг и пополняя новыми жертвами список своих славных трофеев, древние греки называли аристией. Гомер дает нам примеры аристии безудержных воинов. Аристии Диомеда, Патрокла, Менелая и даже самого Агамемнона напоминают наркотический экстаз. На людей проливаются потоки огня, железа и крови. И современный читатель не может не вспомнить о фильме Фрэнсиса Копполы «Апокалипсис сегодня», когда американские военные вертолеты «Ирокез» уничтожают целую деревню вьетнамских рыбаков под литавры вагнеровского полета валькирий. Чрезмерность – это дохристианский апокалипсис.
Кажется, в ярости Ахиллеса невозможно не диагностировать тягу к смерти, причем он хочет увлечь за собой в царство мертвых весь мир, целый космос, людей и саму природу.
Такое явное бессилие человека перед внешними демоническими силами, которые по своей прихоти могут овладевать всем его существом, античное мировоззрение сводило к тотальному фатализму. Античность не может обойтись без судьбы. Что такое Мойра? Что такое Геймармене, неотвратимая судьба, понятие о которой ввел в философию Гераклит? Что такое Тюхе? Тюхе, Ананка, Мойра, Адрастея – вот сколько существует имен у античного представления о Судьбе.