Сатанинские тени (ЛП)

— Ты ее знаешь? — спрашиваю я, отвлекая его внимание.
Наступает тишина, а затем Дейн опускает голову.
— Нет, — говорит он, не глядя на меня. — Она одна, так что я составил ей компанию, пока не вернулся ее защитник.
Он поднимает голову и кивает в сторону огромной фигуры, которая берет девочку за руку — затем они оба исчезают в щели в стене.
— Она милая, — говорю я, теребя волосы. — Она всегда играет с собакой и машет мне рукой.
  
— Хм.
Тишину, растянувшуюся между нами, могли бы заполнить сверчки, если бы они существовали на этом острове. Дейн не отрывает глаз от стены, кусает внутреннюю сторону щеки, казалось бы, погрузившись в свои мысли.
Я пытаюсь прислушаться, но он отгородился от меня.
Я стою здесь, немного растерянная.
— И…?
Он по-прежнему не смотрит на меня.
— И?
— Ты сказал, что пришел сюда, чтобы попрактиковаться.
Он несколько раз моргает, затем проводит рукой по лицу, на котором отражается изнеможение.
— Верно.
Когда Дейн поворачивается, я наблюдаю, как он снова направляется к комоду и начинает играть музыку из маленькой деревянной шкатулки. Звучат аккорды фортепиано, комнату наполняет мягкий голос на незнакомом языке, а затем скрипки вступают в прекрасную симфонию.
— Ты выглядишь уставшим, — говорю я.
— Как всегда наблюдательна, смертная.
— Ты плохо спишь?
Он хмурится.
— Я сплю в камере — как, блять, ты думаешь?
Хороший аргумент. Хотя ему лучше больше так на меня не наезжать. Но он выглядит иначе, чем обычно — более мрачным.
— Что там внизу происходит? — спрашиваю я, уверенная, что он снова на меня накричит. — Ты не исцелил себя прошлой ночью. У тебя было много синяков и порезов. — Я киваю в сторону его шеи. — Особенно там.
— А тебе-то какое дело?
Я вздыхаю. — Тебя что, убьет, если ты хотя бы один день не будешь вести себя со мной как засранец?
— Да. — Он проводит рукой по волосам, растрепав их, но при этом выглядя так же блестяще, как всегда. — Надень каблуки.
Я скрещиваю руки. — Прости?
— Я полагаю, ты наденешь каблуки на бал?
Еще один хороший аргумент.
Я застёгиваю туфли на шпильках и подхожу, останавливаясь перед ним. Он всё равно возвышается надо мной.
— Какого ты роста? Я ведь не низкая — в своём классе я была выше большинства, но по сравнению со мной ты просто небоскрёб.
Вместо ответа он цепляется за единственное, что услышал: — Небоскрёб?
Я долго смотрю на него, потом опускаю плечи и качаю головой.
— Неважно. — Я беру его руку и кладу ее себе на бедро. — Ты знаешь шаги?
— Я танцевал этот танец тысячу раз. Я здесь, чтобы научить тебя.
— Как это благородно с твоей стороны.
Он молча ведет нас по танцевальной комбинации, беря мою другую руку в свою и увлекая меня по комнате.
— Наверное, это самое милое, что ты обо мне говорила, — говорит он, вращая меня и снова обхватывая мое бедро.
— Не привыкай к этому.
Он резко наклоняет меня, и я вскрикиваю, когда моя голова чуть не ударяется о пол. Я смотрю на него с открытым ртом, а он ухмыляется, подтягивая меня обратно, чтобы я стояла прямо.
— Придурок.
Он хмыкает. — Так лучше.
Между нами постоянно пробегает электрический ток. Это… приятно, не то, чего мне нужно больше или меньше. Моя грудь касается его, когда он притягивает меня ближе, и я чувствую его дыхание на своей щеке, прежде чем он снова наклоняет меня.
Я сглатываю, когда его глаза встречаются с моими, удерживая мой взгляд.
— Нам нужно закончить танец так же, как и раньше? Нам нужно поцеловаться?
— Нет, — отвечает он, ведя нас тщательно скоординированными шагами. — Я думаю, это было просто для того, чтобы помочь сформировать некую связь, чтобы партнеры чувствовали себя более комфортно в паре.
Я выдыхаю. — Хорошо. — Нехорошо. Мне нужен повод, чтобы поцеловать его, не признаваясь себе, что на самом деле я хочу поцелуя — настоящего поцелуя.
Он сжимает челюсти, резко разворачивает меня и прижимает к своей груди.
— Я что, настолько непривлекателен, смертная?
— И это говорит тот, кто превратил мою жизнь в ад и называл меня уродливой и отвратительной.
— Правда больно бьет, — говорит он с улыбкой и широко улыбается, когда я шлепаю его по груди.
Похоже, в последнее время я часто его шлепаю.
Как и раньше, я каким-то образом знаю, как двигаться, и Дейну нужно только объяснить мне несколько моментов танца, и в какой-то момент мы плавно проплываем через каждый шаг, не пропуская ни одного такта от начала до конца. Я хихикаю, когда он делает последний наклон, и слышу сердцебиение Дейна в своих ушах.
— Неплохо, — говорю я, улыбаясь и задыхаясь. — Уверена, Сайлас танцует лучше.
Он поднимает меня. — Еще раз.
На этот раз он кружит меня, словно пытаясь что-то доказать. Я случайно наступаю ему на ботинок, а он намеренно ударяет моим бедром о комод. Я показываю ему язык, и мы начинаем сначала.
К тому времени, как мы заканчиваем, уже почти три часа ночи. У Дейна рукава закатаны до локтей, верхние две пуговицы расстегнуты, а волосы растрепаны. Я выгляжу еще хуже. Мои волосы в беспорядке, платье прилипло к телу, а конечности ломит.
После шести миллиардов прогонов танца мы оба падаем на кровать, дыша в такт.
— Ты хуже, чем я думал, — говорит он, наполняя легкие воздухом. — Ужасно плоха, если честно. Ни за что на свете Сайлас не захочет тебя трахнуть после этого.
— Знаешь, иногда лучше не быть честным, — я переворачиваюсь на бок, опираясь на локоть и подложив руку под голову. — Именно поэтому ты так многое от меня скрываешь, и мне это уже надоело.
— Что ты имеешь в виду? Например?
— Во-первых, ты не хочешь сказать мне, почему Валин меня похитил. Во-вторых, ты не хочешь сказать мне, почему ты кого-то убил. В-третьих, ты не хочешь сказать мне, почему задания устроены именно так. Мне продолжать? Уверена, у меня еще с дюжину пунктов в списке.
— Можешь просто смириться с тем, что тебе лучше не знать?
— Нет.
Он вздыхает.
— Я начинаю вспоминать, почему я тебя ненавижу.
— Хорошо, — отзываюсь я. — Потому что эта милая версия тебя сбивает меня с толку.
— Дай мне свои руки, чтобы я мог уйти.
Я сажусь, и он тоже, и я кладу ладони на его. Я смотрю в сторону, не глядя на него, пока он ворчит себе под нос, когда начинается жжение.
Но оно не наступает…
Должно быть больно, да?
Всегда больно.
Почему не больно? Я чувствую легкое тепло, но это все.
Когда я бросаю взгляд на Дейна, он выглядит так, будто испытывает мучительную боль. Его глаза зажмурены, зубы стиснуты, из носа капает еще одна струйка черной крови.
Его тело дрожит, пока я смотрю на него.
Сжимая мои руки, он ругается про себя, пока черные щупальца, как всегда, впиваются в его шею и укореняются в коже.
Но я ничего не чувствую.
Он резко отрывается от меня и падает с кровати, приседая и хватаясь за грудь.
— Блять.
Я подхожу к нему, опускаясь на колени и хватая его за плечи.
— Ты в порядке?
Он отталкивает меня, его глаза полностью черные, даже белки потемнели, темные вены ползут по одной стороне лица и уходят в линию роста волос.
— Мне нужно уходить.
— Нет. Подожди.
Но прежде чем он успевает материализоваться, я протягиваю руку, чтобы остановить его, зная, что он слишком слаб. Но внезапное дерганье по всему телу заставляет меня закружиться, моя комната деформируется в ничто, и я падаю на холодный, твердый пол с вонью, которая могла бы сжечь мое обоняние дотла.
Дейн с рыком приземляется на меня и поднимается, опираясь на руки, кровь хлещет из его носа, а его бедра сжимают мои.
— Что, блять, ты наделала?
Я оглядываюсь и чувствую, как с каждой секундой бледнею все сильнее.
  
— О нет. Это твоя камера?
— Да, и у меня нет сил отправить тебя обратно. Ты с ума сошла?
Я широко раскрываю глаза.
— Нет. Ты должен отправить меня обратно.