Сатанинские тени (ЛП)

Слабая.
Умирающая.
О, и просто теплое тело, если я правильно помню. Он был так унижен тем, что его заставили работать в паре со мной, что несколько раз загонял меня в угол и требовал, чтобы я либо ушла из академии, либо отказалась от этой пары.
Я сжимаю ложку в руке, чувствуя растущее беспокойство.
— Ты сегодня очень тихая, Сера. Все в порядке?
Поппи улыбается мне — небольшой, нежной, дружеской улыбкой.
  
Во мне разгорается огонь, разжигающий гнев, и я выпаливаю следующие слова, не имея на то намерения.
— Я в порядке.
Как они могут сидеть здесь и вести себя так, будто все в порядке? Их королевство в руинах, они убили своего отца, и их отправили сюда. Поппи безмерно рада тому, что находится среди людей, а Мел не может это одобрить больше. Они сидят здесь и завтракают, смеются друг с другом, обсуждают уроки и то, чем заняться в выходные, как будто мы можем ходить в кино или устраивать ночевки.
Мы не можем. Потому что мы заперты на этом дурацком, забытом богом острове, с правилами, которые не позволяют нам делать ничего, кроме как быть хорошими маленькими ученицами.
Дейн в подземельях, я ношу перчатки, чтобы скрыть проклятие, которое медленно убивает меня, Валин испортил мои воспоминания, а все, что они хотят, — это говорить о дурацком бале и о том, что мы будем надевать.
Я сжимаю зубы, а близнецы смотрят на меня, ожидая, что я скажу что-нибудь еще.
— Что?
Мел хмурится, глядя на меня. — Она просто спросила, в порядке ли ты.
Мои плечи опускаются. Не знаю, что на меня в последнее время нашло. Я всё чаще теряю терпение ко всем.
— Наверное, я не так хороша, как вы обе, в том, чтобы притворяться, что все в порядке. Простите. Я устала, и все это испытание меня изматывает. — Я сглатываю, но тут же задерживаю дыхание, когда Валин распахивает главные двери в зал и входит, а за ним следует его помощник.
Хотя я только что вела себя как стерва по отношению к ее сестре, Мел встает с места.
— Я ему задницу надеру.
Поппи хватает ее за руку. — Пожалуйста, не делай этого.
Мел слушает, и я улыбаюсь ей, когда она перестает злобно смотреть на профессора.
— Я поговорю с ним завтра после занятий. Наедине, — добавляю я, когда она собирается что-то сказать.
Ну, Дейн будет в моей голове, но да. Думаю, Валин откажется со мной разговаривать, если я приду с близнецами, так что мне нужно идти одной.
— Не думаю, что это хорошая идея, Сера. Он сумасшедший!
Я пожимаю плечами.
— Мне нужно знать, в чем его дело. Я же имею право это знать? Я не могу ждать, пока Дейна отпустят, чтобы разобраться с ним. Я не слабый человек, которой нужна поддержка.
— Человек — да. Слабая — нет. — Поппи наклоняется вперед. — И кто сказал, что Дейна отпустят? Его обвиняют в убийстве, помнишь?
Затем Мел добавляет: — Ему повезет, если он увидит тебя снова при твоей жизни. Не то чтобы вы вообще хотели видеть друг друга.
— Верно. — Это слово словно яд на языке, но я отказываюсь признавать, что моя ненависть к Дейну начинает уступать место чему-то другому, чему-то сильному и… неоспоримому.
Мне нравится, когда он как по волшебству появляется в моей комнате и оскорбляет меня. Мне также нравится, когда он бросает на меня тот взгляд, который заставляет все мои нервные окончания загораться и согревает мои щеки.
В смысле, он держал мою грудь прошлой ночью, когда мы лежали в постели, и мне это понравилось.
Что со мной происходит?
Валин сидит за столом, самым удаленным от нас, и я благодарна за это. Однако он все время оглядывается, пытаясь поймать мой взгляд. Мел бросает на него один из своих убийственных взглядов, и он быстро отступает к своей еде, болтая со своим помощником.
— С кем же ты пойдешь на бал, Сера? — спрашивает Поппи, положив подбородок на ладони, а локти на стол.
Я хмыкаю, а потом пожимаю плечами.
— У меня нет пары. Профессор не упоминал о замене.
— Хочешь, я спрошу у Брандта, не нужна ли кому-нибудь из его друзей пара?
Ответь на это, и я подожгу твою кровать.
В голове я цокаю языком и говорю: «Заткнись».
— Только если они захотят.
Смертная.
Поппи достает телефон, а Мел залпом выпивает воду.
— Я напишу ему и узнаю.
— Спасибо.
Ты пытаешься меня разозлить? Потому что у тебя получается.
У меня нет пары. Если это тебя беспокоит, а не должно, то, может, тебе стоило подумать о последствиях своих действий, прежде чем решать убить кого-то.
Забавно. В его голосе нет ни капли веселья, но я все равно с трудом сдерживаю улыбку, прикусив губу.
Когда мы заканчиваем и направляемся на урок общения с смертными, я отгораживаюсь от окружающих голосов и сосредотачиваюсь на рисовании палочковых человечков в своем блокноте.
— Мисс Уинтерс, — говорит профессор. — Можете ли вы объяснить классу, какова ваша ожидаемая продолжительность жизни как смертной?
Мои глаза расширяются, когда все поворачиваются ко мне.
— О, э-э… — Я нервно тереблю перчатки, скрывающие мои пальцы, и сжимаю подол юбки. — Думаю, это зависит от здоровья, но многие люди доживают до восьмидесяти, а некоторые даже до ста с лишним лет.
— И это все? — спрашивает кто-то с отвращением на лице. — Это печально.
Кто-то хихикает и говорит, что я умру, пока они еще даже не начнут жить, а другой студент комментирует мою кожу и то, как ужасно выглядят мои волосы — что неудивительно, что я заваливаю себя косметикой.
Впервые за долгое время мне хочется плакать. Не из-за их слов, не совсем. Я просто вымотана. Так вымотана.
Я облизываю губы и опускаю взгляд.
Этот класс — отстой.
Я хочу попросить Дейна ворваться сюда и унести меня прочь, пронзить им сердца и разбить черепа. Ярость пронзает меня, как адское пламя, и я вынуждена задержать дыхание, чтобы не взорваться. За глазами нарастает давление, но я не могу его остановить.
Я задыхаюсь, когда из-под перчаток в пальцах пронзает жгучее ощущение, словно вспышка разгорающегося пламени — горячее, жгучее и пробуждающее.
Я прищуриваюсь, глядя на обожженную ткань на кончиках пальцев, а затем прячу руки под бедрами, стараясь, чтобы никто не задавал мне вопросов.
У тебя ужасные лоскутки ткани вместо нижнего белья. Как в этом вообще можно чувствовать себя комфортно? Хотя белые довольно теплые. Думаю, я их оставлю.
Я резко встаю.
— Можно мне в туалет?
— Ты не можешь подождать?
Кто-то говорит:
— Она человек, профессор. Она ничего не умеет, кроме как тратить кислород.
Я стискиваю зубы, ноздри раздуваются. Мне хочется протянуть руку и вырвать им глаза. Когда учитель разрешает мне уйти, я хватаю сумку и направляюсь к двери, желая, чтобы его стул улетел из-под него и…
Сзади раздается визг, и я останавливаюсь, чтобы посмотреть на человека, лежащего на полу, без стула. Я на мгновение замираю, но потом внутренне стону, понимая, что Дейн, очевидно, услышал меня.
Когда я дохожу до своей комнаты, готовая отчитать Дейна за то, что он рылся в моих вещах, он сидит на моей кровати, откинувшись на локоть, и читает мои заметки о знаменитых музыкантах и авторах песен.
— Если у тебя в карманах есть мое нижнее белье, я хочу его обратно.
Он не отрывает глаз от книги.
— Лучше проверь сама, человек. У меня руки заняты.
Если он хоть на секунду думает, что я отступлю, то сильно ошибается. Я сбрасываю сумку и толкаю его в грудь, так что он оказывается лежащим на кровати. Книга скользит в сторону, и Дейн наблюдает, как я обыскиваю карманы его хлопковых шорт.
Почему он опять носит одежду смертных?
Я прищуриваюсь, когда ничего не нахожу.
  
— Ты такой идиот. Я ушла с урока из-за тебя!
Моя рука дрожит, когда он берет ее в свою, изучая следы ожогов на моей перчатке.
— Что случилось?
— Ничего. — Я пытаюсь вырвать руку, но не могу.
— Не ври мне. Ты была в ярости. Мне пришлось вытащить тебя из того класса, учитывая, насколько убийственной ты становилась в своих мыслях. Что случилось?