Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)

Три человека уставились на меня во все глаза, будто им явился призрак епископа Брейбрука. Слева в углу скорчился Генри Олдерли — осунувшееся лицо в грязи, руки заведены за спину.
«Похоже, у него связаны большие пальцы рук», — сообразил я. И снова большие пальцы. Именно так надлежит загонять грешников в преисподнюю, в огненную печь Господню.
Надо всеми возвышался стоявший посреди каморки незнакомый мужчина. Его голова почти доставала до самой высокой точки свода. Томас Ловетт. Этот человек оказался старше, чем я ожидал, к тому же он был одет как простой чернорабочий, однако при высоком росте он отличался прямой осанкой. Лицом Томас Ловетт напоминал свирепую хищную птицу, и его пылающий яростью взгляд был устремлен на меня.
  
А третьей оказалась девушка-мальчик — та самая, которая укусила меня за руку и украла мой плащ в ту ночь, когда полыхал собор Святого Павла. Она тоже смотрела на меня, но в ее глазах я не заметил ни враждебности, ни каких-либо других чувств. Девушка выглядела еще миниатюрнее, чем я помнил. Лицо у нее было гладким, но при этом казалось, будто передо мной существо без возраста — эти изящные, выразительные черты могли принадлежать и ребенку, и старухе.
Прошло время. Секунда? Полминуты? Теперь, когда я наконец их обнаружил и отыскал Кэтрин Ловетт, я понятия не имел, что делать дальше.
Девушка-мальчик протяжно выдохнула — должно быть, надолго задерживала дыхание и наконец не выдержала.
Я снял шляпу и поклонился:
— Добрый вечер, госпожа Ловетт. Моя фамилия Марвуд.
Тут участники событий будто вышли из оцепенения.
Не успел я сдвинуться с места, как Томас Ловетт бросился на меня. Вцепившись в мое запястье, он выкрутил мне руку так, что я уронил и шляпу, и кинжал. Я попытался ударить его по голове фонарем, но он схватил меня за руку и заломил ее мне за спину. Хотя Ловетт был не первой молодости, по силе я значительно уступал ему. Фонарь упал набок и покатился по полу. Огонь погас.
Пинком ноги Ловетт отправил кинжал в каморку. Сомкнув руки на моей шее, он стал толкать меня назад, прочь от двери. Сопротивления я оказать не смог. Ловетт выше и крупнее меня, к тому же ему удалось застать меня врасплох.
Один шаг назад. Потом другой. Через секунду я понял, что задумал Ловетт: подо мной в центре башни зияет глубокая пропасть.
Вдруг рядом со мной возникла дочь Ловетта. Схватив отца за левую руку, девушка попыталась оттащить его от меня:
— Отец! Отец! Сэр, отпустите его! — Кэтрин ладонью ударила Ловетта по руке. — Он мне помог!
Хватка моего противника чуть ослабла, хотя он не убирал сцепленных пальцев с моей шеи.
— Марвуд? — медленно произнес Ловетт, будто мои слова дошли до него только сейчас. — Марвуд?
Я жадно втянул в себя воздух, отчего сразу закашлялся. А когда ко мне вернулся дар речи, я ответил:
— Да, сэр, Марвуд. Сын Натаниэля Марвуда с Патерностер-роу.
— Марвуд. Верно, — произнес Ловетт, опуская руки. — Печатник. Я его помню.
— Вы повстречались с ним в Эльзасе, сэр. Боюсь, мой отец уже не тот.
— Я так и понял, — кивнул Ловетт.
— За годы тюремного заключения он многое вынес. — Оставалось только заговаривать Ловетту зубы — другого плана у меня не было. — Отец выжил из ума, хотя не так уж и стар годами, и к тому же лишился всего, что у него было.
— Он еще получит награду, — объявил Ловетт. — На небесах таким, как он, отведено место по правую руку от Господа.
Сейчас не время напоминать, что Ловетт столкнул моего отца в канаву и бросил его, растерянного и плачущего.
— Но у отца бывают просветления, сэр, — продолжил я. — И во время них он часто призывает меня помогать его старым товарищам всем, чем могу.
«Семь бед — один ответ», — подумал я и прибавил:
— Во имя короля Иисуса.
— Вы же служите в Уайтхолле, — с подозрением в голосе заметила госпожа Ловетт.
— Доносчик! — руки Ловетта снова потянулись ко мне. — Предатель!
Пятиться я не решался. У меня за спиной — черная пропасть.
— В Уайтхолле много инакомыслящих, — поспешил заверить я. — Поэтому наше присутствие там весьма полезно.
Ловетт взял меня за плечи. И снова он не просто держал меня, а с силой толкал назад.
— Как ты сюда попал? Откуда узнал, где мы?
— То есть как — откуда? Мне господин Хэксби сказал.
Я почувствовал, как что-то сдвинулось под моей левой ногой. Я подался вперед. Ловетт вцепился в меня крепче. Стоять на краю было опасно. Камень крошился под моим весом. Далеко-далеко внизу камешки застучали об пол, точно градины.
— Я сейчас чуть не оступился, сэр, — заметил я, пытаясь говорить негромко и спокойно, будто меня заставила потерять равновесие мелкая и вполне заурядная случайность, а вовсе не его попытка убить меня. Ловетт чуть-чуть ослабил хватку. — Господин Хэксби знал, что вы забрали дочь из кабинета секретаря капитула, — продолжил я. — Он предположил, что вы с ней отправились сюда. Господин Хэксби и сам бы к вам поднялся, сэр, но силы ему изменили. А теперь давайте поскорее уйдем в безопасное место.
— Я тебе не доверяю, — возразил Ловетт. — Что я про тебя знаю? Ты не твой отец.
Тут возразить было нечего. Он снова вцепился в меня крепче. Я предпринял попытку отвлечь Ловетта:
— Я не ожидал, что вы с дочерью будете не одни, сэр.
— «Не одни»?
Тут Ловетт как будто растерялся и ослабил хватку.
— Я про господина Олдерли.
Ловетт нахмурился. Неужели мое появление заставило его на какое-то время забыть о пленнике? Ловетт обернулся и заглянул в каморку, все еще тускло освещенную его фонарем. В ту же секунду металл царапнул по камню, и по каморке метнулась темная фигура.
Олдерли высвободился из пут. Но пленник бросился не на Ловетта и не на меня, а на госпожу Ловетт. Олдерли обхватил ее за ноги, и девушка упала на пол. Ее голова повисла над бездной.
На секунду мы замерли неподвижно. Единственным звуком, кроме завываний ветра, было тяжелое, прерывистое дыхание Олдерли, в котором слышались всхлипы.
Ловетт выпустил меня и кинулся на Олдерли, толкавшего госпожу Ловетт к краю пропасти. Девушка размахивала руками, пытаясь дотянуться до лица Олдерли, но ее движения затрудняли складки плаща. Ловетт навалился на Олдерли всем своим весом, и тому оставалось только беспомощно извиваться на полу.
Оказавшись свободным, я попятился. Моя нога задела какой-то металлический предмет. Мой фонарь.
Госпожа Ловетт издала нечленораздельный выкрик, и я застыл как вкопанный.
Подняв фонарь, я вскинул его над головой и обрушил на дерущихся мужчин. Я метил в голову Олдерли, но в каморке было слишком темно, к тому же оба находились в постоянном движении, и в результате Олдерли получил только легкий удар по касательной.
Но этого оказалось достаточно, чтобы его отвлечь. Он дернулся, отползая в сторону, и у госпожи Ловетт появилось место для того, чтобы свернуться калачиком. Теперь ее голова больше не свисала над пропастью, и, хотя Олдерли тут же навалился на нее, прижимая к полу, у девушки появилось больше пространства для маневра.
Все это произошло так быстро, что я даже моргнуть не успел. Я снова нанес удар Олдерли, но на этот раз прицелился лучше. В этот раз он взбрыкнул, будто норовистый конь, и сбросил Ловетта со своей спины. Госпоже Ловетт удалось отползти в сторону.
Поднявшись на ноги, Олдерли стал подбираться к парапету.
У меня за спиной раздался звук. Я обернулся. Успевшая встать госпожа Ловетт пригнулась, будто готовясь к прыжку. Свет из дверного проема блеснул на чем-то в ее руке. Девушка сжимала нож. В этот момент в ее облике не было ни капли кротости и женственности. Скажу больше — на секунду она будто утратила человеческий облик. Передо мной предстало неизвестное существо, больше напоминающее ястреба-перепелятника или кошку.
  
На секунду я вспомнил сэра Дензила Кроутона, умершего в луже собственной крови из пробитой ножом артерии, подумал о мастифе, который не залаял и даже не попытался укусить нападавшего, и о моем сером плаще, зацепившемся за изгородь. Но сейчас не до того…