Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)

— Наши псы — звери свирепые, — меняя тему, проговорила госпожа Олдерли. — Мой муж не хочет рисковать, ведь в доме есть кладовая, где хранятся ценные вещи. Ночью собак пускают бегать по всему Барнабас-плейс, а днем мастифы обычно сидят на цепи. Едва завидев постороннего, они тут же его растерзают. Но собаки хорошо выдрессированы: для друзей, вхожих в дом, они угрозы не представляют, а с членами семьи мастифы и вовсе кротки, как ягнята.
  
Я вспомнил, как во время моего первого визита в резиденцию Олдерли мастифы с жадностью слизывали кровь с каменных плит двора, когда выносили израненное тело Джема.
Госпожа Олдерли искоса взглянула на меня из-под опущенных ресниц:
— На Примроуз-хилле один пес сорвался с поводка. Что-то привело его в большое волнение. Эдвард спешился. Собака не откликалась на его зов. Тогда сэр Дензил поскакал за мастифом вдогонку. Эдвард поехал следом и нашел сэра Дензила при смерти. Пес стоял рядом. Поводок был обмотан вокруг ствола дерева. Похоже, мастиф — свидетель убийства.
Я понял, к чему она клонит:
— Мог ли поводок обмотаться вокруг дерева случайно?
— Откуда мне знать? — ответила госпожа Олдерли. — Меня там не было.
Ее обиженный тон застал меня врасплох, и я невольно улыбнулся. Госпожа Олдерли сразу стала похожа на простую смертную, и такой она нравилась мне еще больше.
— Не вижу ничего смешного, — посуровела хозяйка.
— Прошу прощения, мадам. Так, значит, если кто-то намотал на дерево поводок, можно предположить, что…
Я умолк. Госпожа Олдерли коснулась лба кончиком указательного пальца. Я уставился в пол. Главное — не смотреть на хозяйку.
— Да, — подтвердила госпожа Олдерли. — Возможно, собака знает убийцу. Более того, выходит, что мастиф его послушался.
«Его». Коротенькое слово повисло в воздухе, заставляя вспомнить о своих собратьях. «Его» — или «ее».
— Однако это все глупости, — продолжила госпожа Олдерли. — В Барнабас-плейс никто не желал сэру Дензилу смерти. Поводок наверняка зацепился за дерево случайно.
Тут я осознал, что мы с ней ведем две беседы одновременно: одна состоит из произнесенных слов, вторая — из невысказанных намеков.
— И что же, мастифы не напали на след этого человека? — спросил я.
В сиянии свечей лицо госпожи Олдерли выглядело бесстрастным.
— Эдвард не отпускал их от себя: думал, что на сэра Дензила напала шайка разбойников. Мой пасынок боялся, что они вернутся. К тому же мастифы сторожевые собаки, идти по следу они не обучены.
И снова произнесенное вслух не вполне отражало скрытый смысл. Госпожа Олдерли считала пасынка трусом.
— Холм осмотрели? — спросил я.
— Да. Магистраты прислали людей, но те не заметили ничего необычного. А господин Олдерли отправил на Примроуз-хилл своего мажордома с двумя слугами. Единственная находка, достойная внимания, — обнаруженный Эдвардом плащ. Вернее, плащ нашли собаки: он застрял в изгороди. Возможно, эта вещь принадлежит убийце.
— Плащ, мадам? Вы можете его описать?
— Плохого качества, — ответила госпожа Олдерли. — Слишком легкий для ноября. Довольно потрепанный, на подкладке прореха.
— Какого он цвета?
Госпожа Олдерли взглянула на меня, и на секунду между ее губами мелькнул кончик языка. Она походила на школяра, решающего сложную задачу.
— В чем дело? Вы как будто удивлены.
— Просто мне недавно попадался один плащ, — выговорил я. — Так какого он цвета, мадам?
— Серого, — ответила госпожа Олдерли. — Хотите взглянуть? Чиффинч передал нам его на случай, если кто-нибудь из домочадцев узнает эту вещь. Позвоните в колокольчик возле камина, и я велю принести плащ. А впрочем, забирайте его — потом отдадите Чиффинчу.
Глава 39 
Когда лакей запирал за мной дверь дома, уже почти стемнело. Я задержался на пороге, привыкая к полутьме: перед глазами до сих пор стояло яркое сияние свечей в гостиной госпожи Олдерли.
Под мышкой я нес сверток: мой собственный серый плащ, завернутый в старую простыню. Голова кружилась, будто я залпом выпил полбутыли вина.
Возле тела обнаружили серый плащ, принадлежащий мне.
Смерть сэра Дензила определенно связана с другими убийствами, хотя большие пальцы его рук не были связаны, не говоря уже о том, что сэр Дензил — последний, кого можно заподозрить в приверженности идеям Пятой монархии. Однако он жених Кэтрин Ловетт и друг Эдварда Олдерли. Его убийство не может быть случайностью.
Я не улавливал между всеми этими смертями никакой связи. Однако она должна быть.
В затянутом тучами небе над крышами домов напротив вился дым из труб и от костров, разведенных среди развалин. Видимо, после того, как я вошел в дом, поднялся ветер: полосы дыма тянулись на восток.
Я заметил с другой стороны переулка какое-то движение. Я разглядел нищенку, как всегда сидевшую под аркой. Мелькнуло что-то светло-серое. Она жестом подзывала меня к себе.
Я медленно прошел по мостовой, перешагнул через сточную канаву и склонился над старухой.
— Что вам нужно? — спросил я. — Я уже дал вам пенни. Больше вы от меня сегодня ничего не получите.
В сумеречном свете я разглядел, что глаза нищенки открыты и она смотрит на меня. Старуха что-то тихонько пробормотала скрипучим голосом.
— Я вас не слышу, — с раздражением произнес я.
— Вас ищут какие-то люди.
Меня бросило в дрожь. Все-таки холодный сегодня ветер.
— Что за люди?
— Откуда мне знать, господин? Трое мужчин. Спрашивали, видела ли я, как вы заходили в дом Квинси.
— С чего вы взяли, будто они искали именно меня?
— Они описали вашу наружность, господин. Тощий, как спица, бледный, как привидение. И вашу одежду тоже. А еще им было известно, когда вы должны прийти.
— Где они сейчас?
— Не знаю. Ушли туда. — Старуха указала на север, в сторону Мургейта.
— Вы это точно помните?
— Я слышала, как они решили идти обратно вдоль стены.
Весьма разумно, особенно в столь поздний час. Дорога вдоль стены Сити расчищена и относительно хорошо освещена, и народу там всегда много. Я и сам хотел идти домой этим путем, а не пробираться через развалины.
— Как выглядели эти мужчины?
Вместо ответа она вытянула руку и сложила ладонь ковшом. Получив свои шесть пенсов, старуха ответила:
— Один из них — здоровенный детина. В темном плаще и черной шляпе.
От таких примет мне никакой пользы.
Шагая на запад по Колыбельному переулку со свертком под мышкой, сверху прикрытым моим новым зимним плащом, я попытался насвистывать. Этим я желал показать, что у меня ни забот ни хлопот. Один Бог ведает, кого я хотел обмануть. Возможно, себя.
Значит, мужчины пошли на север к стене Сити. Как только скроюсь из поля зрения старухи, поверну обратно на юг, а потом пойду на восток к не тронутым Пожаром воротам Бишопсгейт. Портшез или наемный экипаж там найти легко. Конечно, я буду вынужден пойти на разорительные траты, зато вернусь в Савой в полной безопасности, не боясь слежки.
Однако придется смириться с тем, что первая часть моего путешествия будет малоприятной. Эти улицы Лондона превратились в лабиринт из закопченных обломков. В сгущавшихся сумерках среди них можно было спрятать целый полк.
С каждой минутой становилось все темнее. Под ногами хрустели валявшиеся в грязи угли. Звуки моих шагов казались мне удивительно громкими. Я всегда воспринимал уличный шум как должное: грохот, повышенные голоса, стук копыт, крики — на все это я не обращал внимания. Однако здесь тишина была физически ощутима, далекий звон колоколов и стук колес между воротами Бишопсгейт и Мургейт ее только подчеркивали.
  
Я уже хотел выйти из Колыбельного переулка и углубиться в лабиринт из руин, но застыл на месте от внезапного звука: что-то маленькое и твердое подпрыгивало, ударяясь о булыжники мостовой, казалось, чья-то нога пнула камешек. Я вгляделся в темноту, но не увидел ничего, кроме разрушенных зданий и темнеющего пасмурного неба.