Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)

Раш не удостоил ее ответом.
– Господин Марвуд, что вы затеяли на этот раз?
– Вот мои документы, сэр, – ответил я.
Просмотрев бумаги, Раш вернул их мне:
– Лорд Арлингтон оказывает вам большое доверие. Будем надеяться, что заслуженно. Так что за переполох вы тут устроили?
– Я занимаюсь все тем же делом.
Раш начал было что-то говорить, но потом осекся и обратился к мамаше Гриббин:
  
– Отойдите к дальней двери, госпожа. Мне нужно побеседовать с этим джентльменом с глазу на глаз.
– Мусье должен мне семь…
– Отойди, женщина! – рявкнул он так громко, что его наверняка услышали даже на улице.
Мамаша Гриббин торопливо отпрянула. Раш снова повернулся ко мне и, понизив голос, спросил:
– Вы про убийство на Чард-лейн? – Он оглядел мансарду поверх моего плеча и брезгливо сморщил нос. – Кто живет в этой конуре?
– Некий Фарамон, сэр. Француз. До недавнего времени он был учителем госпожи Грейс Хадграфт.
– Мне следовало бы самому догадаться, что тут не обошлось без Хадграфта.
Я не стал спрашивать почему.
– Вы знаете этого француза, сэр?
– Насколько припоминаю, нет. – Голубые глаза Раша глядели на меня сурово. – Что вы нашли? Письма? Документы?
– Ничего примечательного.
Некоторое время мы молча глядели друг на друга. Я понимал, что Раш хочет обыскать мансарду самолично. Однако у него связаны руки, ведь в моем кармане лежит документ от лорда Арлингтона, наделяющий меня соответствующими полномочиями, а Джоб готов выполнить любой мой приказ.
– Скоро прибудет епископский коронер, сэр, – нарушил я паузу, решив сыграть с Рашем в его же собственную игру. – Если обнаружу что-нибудь, имеющее отношение к убийству, будьте уверены, я передам ему все доказательства.
Раш нахмурился. Однако морщины на его лице почти сразу разгладились, и он спросил неожиданно веселым тоном:
– Думаете, этот француз – тот самый бедолага, который сейчас гниет в моем подвале? Эх, чем дальше, тем больше от него смраду!
Из «Трех корон» я ушел после полудня. Я приказал опечатать дверь, ведущую в мансарду. С собой я забрал книгу – по всей видимости, самый ценный предмет в комнате – и оставил мамаше Гриббин соответствующую расписку.
Все это время Раш стоял в дверях, наблюдая за мной, а Джоб маячил у него за спиной, точно гора. Я мог бы приказать Рашу уйти, однако сомневался, что тот послушается, к тому же я не был уверен, что мои бумаги дают мне право отдавать распоряжения королевскому судье.
После обыска мы трое спустились вниз и вышли на улицу. Отдав Джобу книгу, я отправил его в Горинг-хаус, а сам зашагал вниз по Сноу-Хиллу. К моему удивлению, Раш присоединился ко мне.
– Почему вы идете со мной, сэр? – потребовал я ответа.
– Так уж совпало, что нам с вами по пути, сэр, – миролюбиво ответил Раш. – Отличная возможность продолжить наше знакомство, не правда ли?
– Думаете?
Ничуть не обескураженный, Раш всю дорогу болтал без умолку, рассказывая о местах, мимо которых мы проходили, или делясь любопытными фактами о встреченных знакомых. До этого он производил впечатление человека молчаливого, но сейчас разговорился так, что мне не удавалось вставить ни словечка.
Когда Раш замолчал, переводя дух, я воспользовался короткой паузой и задал вопрос:
– Скажите, сэр, вы знаете человека по фамилии Айрдейл?
– В первый раз слышу. Кто он такой?
– Переписчик в Комиссии по зарубежным плантациям.
– Почему вы о нем спрашиваете?
– Среди его вещей я обнаружил список имен, – ответил я. – И в их числе – ваше. Однако оно зачеркнуто. Не знаете, что это за список?
– Нет. – Раш искоса взглянул на меня. – Почему вы не спросите у него самого?
– Потому что не могу его найти.
Раш вскинул кустистые брови:
– В таком случае советую его разыскать.
Я полагал, что путь мирового судьи лежит домой в Хаттон-Гарден. Но вот мы перешли через Холборнский мост, а он все шагал рядом со мной.
– Я собираюсь нанести визит господину Хадграфту, сэр, – сообщил я, прерывая Раша на полуслове. – Вряд ли вы желаете составить мне компанию.
– Отчего же? Надо думать, вы хотите расспросить его об учителе-французе. Считаю своим долгом присутствовать при этом разговоре. – Раш скромно опустил голову. – До прибытия человека епископа ответственность за это дело лежит на мне. – Он устремил на меня такой невинный взгляд, что стал похож на удивленного ребенка. – Таковы полномочия, данные мне королем.
Возможно, мне следовало бы ему возразить. Но я невольно улыбнулся. Оказалось, Раш – личность многогранная: то резок, суров и деспотичен, то находчив и остер на язык. Его речь свидетельствовала об остром уме, и время от времени он оживлял ее искрометными саркастичными комментариями.
Хадграфт принял нас в своем кабинете – в той самой комнате, куда привел меня в прошлый раз. Хадграфт вел себя так, будто я пришел один. Раша подобная манера нисколько не смущала. Он встал у стены и посмотрел сначала на меня, потом на хозяина, будто зритель в театре: вот занавес поднялся, и сейчас актеры произнесут первые реплики. Я бросил взгляд в окно. Садовая беседка была пуста.
– Рад снова вас видеть, – обратился ко мне Хадграфт. – Полагаю, вас ко мне привел все тот же неприятный повод?
– Да, сэр. А конкретнее, я хотел бы задать несколько вопросов о вашем бывшем учителе. Сегодня утром я побывал на квартире месье Фарамона. В последний раз он появлялся там в субботу. Позвольте узнать, когда и где вы видели его в последний раз.
– Здесь, в субботу вечером. Во второй половине дня он давал урок моей дочери, и эта глупая девица пригласила его на ужин. А потом я застиг Фарамона на месте преступления, когда он пытался украсть серебряную ложку. – Нахмурившись, Хадграфт пожевал губу. – Выйдя из столовой, мы поднялись в гостиную. Фарамон ненадолго отлучился. Я последовал за ним – видите ли, у меня уже были подозрения на его счет. Фарамон вернулся в столовую. Слуги еще не убрали со стола. Я своими глазами видел, как этот воришка сунул ложку к себе в карман. Заслышав мои шаги, он попытался выкрутиться – сказал, что оставил на стуле платок. Что за чепуха!
– И как же вы поступили?
– Позвал слугу и приказал Фарамону вывернуть карманы. Француз, конечно, принялся изображать благородное негодование, но я велел слуге дать ему затрещину, если он и дальше будет противиться. Тут Фарамон быстро образумился.
– Но почему вы не позвали констебля и не отдали вора под суд?
– Так было бы правильнее всего. Но Фарамон взмолился о пощаде. Я считаю себя человеком справедливым, однако мне не чуждо сострадание. К тому же я должен заботиться о репутации дочери, да и о своей собственной.
«А вот и настоящая причина», – отметил я.
– Вместо этого я приказал вышвырнуть француза из моего дома, – продолжил Хадграфт. – С тех пор я не видел его.
– Во сколько это было? – уточнил я.
– После одиннадцати, точнее не скажу. Может быть, дочь помнит. Хотите, я позову ее?
– Буду весьма признателен, сэр.
Внезапно у меня пересохло в горле, и я пожалел, что отказался от предложенного хозяином вина. Раш резко, хрипло прокашлялся.
Стоило Грейс Хадграфт переступить порог, и в комнате будто прибавилось света. Скромно опустив взгляд, она сделала передо мной глубокий реверанс, перед Рашем же присела чисто условно. Из солидарности с отцом она явно разделяла его неприязнь к мировому судье.
Господин Хадграфт передал ей мой вопрос, и Грейс тихо ответила, что Фарамон покинул дом после половины двенадцатого, ближе к полуночи. Вскоре после его ухода она слышала бой часов. Делясь воспоминаниями, госпожа Хадграфт глядела на меня. Казалось, я мог бы до скончания века слушать этот мелодичный голос и любоваться прекрасным лицом его обладательницы. И в этом я был не одинок. Раш тоже не сводил с девушки глаз.
  
Хадграфт это заметил и в первый раз обратился к Рашу:
– Надеюсь, вы видели и слышали достаточно? Не смеем больше задерживать. Откровенно говоря, не понимаю, зачем вы вообще пришли в наш дом. Через день-два приедет епископский коронер, и этой неприятной историей будет заниматься он, а не вы.