Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)

— Есть одно осложнение, — прибавил Чиффинч. — Возможно, разыскивая госпожу Ловетт, вы наткнетесь и на ее отца. — Он устремил на меня внимательный взгляд и, должно быть, заметил, что я озадачен. — Томаса Ловетта, — пояснил он. — Цареубийцу. В таком случае вы должны будете на некоторое время забыть о девушке. Без промедления сообщите о Ловетте властям, чтобы его схватили.
Чиффинч отбыл по делам и оставил нас с госпожой Олдерли наедине. Мы сидели молча, оба погруженные в свои мысли.
  
— Кэтрин — странная девушка, господин Марвуд, — через некоторое время проговорила госпожа Олдерли. — Ростом мала, как ребенок, да и в характере детского больше, чем женского. Видно, отцовское влияние сказывается.
— Она тоже из «пятых монархистов»?
— Ничего подобного. Их объединяет кое-что другое. Томас Ловетт — мастер-каменщик, он пошел по стопам своего отца. При старом короле его работу очень ценили. В молодости Ловетт совершил путешествие на континент и там познакомился с новомодными веяниями. Сам господин Иниго Джонс был о нем высокого мнения. Вот и у Кэтрин к этому делу душа лежит. К грубому строительному ремеслу.
— Женщина не в состоянии орудовать резцом, — возразил я. — Она ведь не может стать каменщиком, как ее отец. Что за абсурдная мысль!
— Полагаю, женщина способна работать резцом так же, как и любой человек, — к моему удивлению, парировала госпожа Олдерли. — Если, конечно, пожелает опуститься до такой грязной работы. Но я имела в виду другое. В Барнабас-плейс Кэтрин с утра до вечера рисовала планы и эскизы зданий. Не при нас, разумеется, только когда оставалась одна. Как-то я застала ее за этим занятием. А горничная принесла мне листы бумаги, которые выбросила моя племянница. Кажется, в Колдридже тетушка Кэтрин поощряла это ее увлечение. Это все, конечно, воздушные замки, однако причуда безобидная, хотя сомневаюсь, что сэр Дензил одобрит подобное занятие. Что за странные, неженственные вкусы! Кэтрин выглядит как ребенок, а рассуждает как мужчина. Откровенно говоря, мне кажется, что племянница была бы счастливей, родись она мальчиком.
Глава 23 
— Слышал, вчера вы побывали в Колыбельном переулке, — произнес господин Уильямсон. — Об этом мне сказал господин Чиффинч.
Я уловил в его голосе необычную интонацию. Его лицо, как и всегда, напоминало неподвижную маску, но я почувствовал, что в наших взаимоотношениях что-то изменилось.
— Рассказывают, дом прелестен, — продолжил Уильямсон. — К счастью, Пожар пощадил его. В новых комнатах богатая обстановка?
— Да, сэр. С улицы дом не отличается от всех прочих, но внутреннее убранство поражает. Мне показалось, будто я случайно забрел в Уайтхолл.
— Ничего удивительного, учитывая, кому госпожа Олдерли сдает этот дом, — нахмурившись, произнес Уильямсон. Увидев по моему лицу, что я не имею представления, о ком речь, начальник прибавил: — Господину Чиффинчу, кому же еще? Вы разве не знали?
Я понял намек Уильямсона не столько по словам, сколько по его сдержанной улыбке. Вряд ли самому господину Чиффинчу требуется роскошно обставленный дом в Сити. Но его августейший господин — совсем другое дело.
— У госпожи Олдерли есть связи при дворе, — продолжил Уильямсон. — Ее первый супруг, сэр Уильям Квинси, последовал за королем в изгнание. — Еще одна сдержанная улыбка. — И леди Квинси тоже, она ведь тогда была известна под этим именем. Но перед самой Реставрацией сэр Уильям умер. Король не забыл молодую вдову своего верного друга.
Слова Уильямсона звучали благопристойно, но за ними в темных глубинах скрывалось множество дополнительных смыслов. Насколько далеко преданность изгнанному монарху заставила зайти леди Квинси? Я отдавал себе отчет в том, что она весьма привлекательна, а король большой ценитель женских прелестей. Возможно, после кончины первого супруга король предложил ее в качестве невесты своему покорному и к тому же весьма обеспеченному подданному в лице господина Олдерли? Ну а что касается дома в Колыбельном переулке, нетрудно представить, для чего король и господин Чиффинч используют с виду неприметную, но роскошную резиденцию в Сити, вдали от любопытных глаз и длинных языков Уайтхолла.
— Господин Чиффинч просил, чтобы я на несколько дней отпустил вас в Саффолк, — продолжил господин Уильямсон. — Он объяснил, в чем заключается ваше поручение.
— Отец…
— Выезжаете завтра утром. Чем раньше, тем лучше. Будете путешествовать под видом внештатного служащего из Управления общественных работ, вам поручено доставить письмо генерального инспектора начальнику порта в Харидже — насколько мне известно, оттуда до Чампни рукой подать. В Управлении общественных работ вам предоставят лошадь. Составьте свой маршрут так, чтобы непременно посетить Чампни и навести там справки. — Уильямсон махнул рукой. — Поблизости есть кирпичная мануфактура; если у кого-то возникнут вопросы, скажете, что осматриваете местную глину. Единственное, что нам известно наверняка о будущей судьбе Лондона: чтобы отстроить город заново, понадобятся кирпичи. А что касается остального… — Уильямсон выдержал многозначительную паузу. — Господин Чиффинч уже объяснил все, что вам необходимо знать.
Уильямсон не мог скрыть досаду. Он не любил, когда его держат в неведении, и его выводила из себя сама мысль о том, что я знаю нечто, неизвестное ему.
— Есть одно затруднение. Мой отец, сэр. Я должен как можно скорее перевезти в Савой и его, и наши вещи.
— Ах да. Управление общественных работ на несколько часов выдаст вам маленькую повозку. До конца дня вы свободны. Таким образом, я даю вам более чем достаточно времени для переезда. Что-нибудь понадобится — обращайтесь.
В первый раз в жизни я почувствовал, что близость к власти может быть и благом. Еще вчера все это было бы невозможно. А теперь я получил желаемое благодаря одному росчерку чужого пера.
На следующее утро в нашем новом жилище в Савое я встал рано и поехал в северо-восточном направлении. Когда я выезжал, батюшка завтракал: на его коленях сидели малыши — так госпожа Ньюкомб решила сделать моего отца полезным. И батюшка, и младшие Ньюкомбы казались вполне довольными таким положением дел — во всяком случае, пока.
День выдался пасмурным, но дождя не было. Сначала я через развалины Сити выехал на Лиденхолл-стрит — эту часть города Пожар обошел стороной. Стоило мне проехать через Олдгейт и оказаться за стеной Сити, и я сразу ощутил приятную легкость. Чем дальше я удалялся от города, тем легче становилось у меня на душе.
Показались сады, фруктовые деревья и загоны — некоторые из них располагались возле самой дороги, — и наконец передо мной раскинулась сельская местность. Воздух тоже изменился: городской смог рассеивался, а потом и вовсе исчез. Цвета стали насыщеннее. Ярко-зеленый оттенок травы, деревьев и кустов прямо-таки бил по глазам. Я и не замечал, что цвета Лондона, Уайтхолла, Вестминстера и даже Челси превратились в пепельно-серые, — так к ним привыкли мои глаза.
Шли часы. Несмотря на осенние дожди, дорога оказалась в лучшем состоянии, чем я ожидал: летний зной успел превратить грязь практически в обожженную глину. Чем дальше, тем веселее мне становилось: меня будто отправили в отпуск. Если у батюшки будет припадок или он опять куда-нибудь уйдет, я об этом даже не узнаю. Если господину Уильямсону понадобится секретарь, чтобы писал под его диктовку до позднего вечера, рядом с пером в руке будет сидеть кто-нибудь другой. Иными словами, в свой первый день за пределами Лондона я был бы безоблачно счастлив, если бы не ноющие голени и не натертые седлом бедра.
  
В Харидже начальник порта накормил меня сытным обедом и обещал завтра помочь мне добраться до Чампни. Той ночью я лежал в удобной постели в трактире возле пристани. Я спал как убитый, но утром обнаружил, что меня искусали клопы, а мышцы болели так сильно, что я едва стоял на ногах.
После завтрака меня переправили через устье реки Стур. Начальник порта договорился, чтобы на том берегу меня встречал провожатый с лошадью.