Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)

Когда он сообразил, что отступать уже поздно, на смену неподвижной маске пришла сконфуженная улыбка. Схватив меня за руку, Эббот так горячо меня поприветствовал, будто мы с ним были лучшими друзьями. Стоило ему подойти ближе, и в нос мне ударил запах перегара.
Среди экипажей образовался просвет, и толпа прохожих хлынула на Стрэнд, неся нас по течению, будто два прутика в быстрой реке. Эббот споткнулся и врезался в меня. Не поддержи я его, он бы упал. Только тогда я понял, как сильно он пьян.
  
На другой стороне улицы Эббот, тяжело дыша, прислонился к стене. Он не выпускал мою руку.
– Хорошо поужинали, сэр? – осведомился я.
– Поужинал?.. Не помню. – Он говорил громче, чем обычно, и его речь звучала невнятно. – Однако вино точно было, Марвуд, уж поверьте мне на слово. Без выпивки не обошлось, Богом клянусь. – Слова слетали с его языка почти без пауз, отчего казалось, будто они сталкиваются друг с другом. – Ох и славно мы потрясли стакан с игральными костями! Сначала леди Фортуна мне благоволила, но, черт подери, разве от этой шлюхи дождешься постоянства?
Эббот издал невеселый смешок. Вдруг выражение его лица изменилось. Он отвернулся, и его обильно вырвало на стену, а после небольшой паузы – еще раз. Между рвотными потугами он бормотал ругательства.
Когда Эббота перестало выворачивать наизнанку, я спросил:
– Его светлости сегодня еще требуются ваши услуги?
Лорд Арлингтон строг с теми, кто ему служит. Его люди трудятся в поте лице. К тому же он много лет провел при испанском дворе и с тех пор высоко ценил чувство собственного достоинства, не дозволяя представать в постыдном виде ни себе, ни подчиненным, которых считал кем-то вроде своих представителей. В нынешнем, отнюдь не красящем его состоянии Эббот наверняка изрядно себе навредит, если сумеет доплестись до Горинг-хауса или кабинета Арлингтона в Уайтхолле.
Эббот вытер губы краем плаща.
– Пускай его светлость провалится ко всем чертям! И все остальные тоже! Особенно тот проходимец, с которым я играл. Кстати, может, пропустим вместе по бокальчику вина?
– Думаю, вам лучше пойти домой.
Эббот как будто не услышал меня. Он моргнул и вдруг расплылся в хитрой ухмылке:
– А за вином сыграем во что-нибудь. Как вы на это смотрите? Только не в кости – они меня сегодня не любят. Давайте в карты! Это совсем другое дело.
– На сегодня с вас игр довольно.
Эббот похлопал меня по плечу, и на секунду вновь дала себя знать его привычка разговаривать свысока.
– Вот я всегда утверждал, что вы, Марвуд, вообще-то, малый неплохой. Но есть у вас один недостаток: уж больно вы серьезны. Абсолютно безвозмездно дам вам совет, друг мой, – вы человек умный, поймете с полуслова, – в Уайтхолле вы карьеры не сделаете, если не научитесь пить как джентльмен.
Эббот протяжно рыгнул, и я отпрянул, боясь, что его опять замутит.
А мой бывший сослуживец снова погрузился в уныние.
– Мне теперь одна дорога – к дьяволу, – доверительным тоном сообщил он, вцепившись в мою руку и тяжело опираясь на меня. Его губы дрожали. – А ведь я не виноват, Марвуд. Клянусь, не виноват. Просто не повезло, только и всего! – Он обратил взор к небу, вернее, к скату крыши. – Господь милосердный! Избави меня от злых людей!
С этими словами он сполз по стене и разразился рыданиями. Некоторые прохожие бросали на нас любопытные взгляды. Я подосадовал на несчастливое стечение обстоятельств. Окажись я на Стрэнде чуть раньше или чуть позже, я мог бы и вовсе избежать встречи с Эбботом. Но раз уж так вышло, я никак не могу бросить его одного, ведь иначе его окружат пристальным вниманием бродяги, забияки и воры. Не пройдет и пятнадцати минут, а беднягу уже затащат в темный переулок и оберут до нитки.
– Идемте, – произнес я. – Провожу вас до дома, и вот увидите, все предстанет перед вами совсем в другом свете. Обопритесь на мою руку.
Плач сменился тихими всхлипываниями, и мы побрели по Стрэнду. Воинственное настроение покинуло Эббота, теперь передо мной был лишь ни на что не годный пьяница. Его мотало туда-сюда, совсем как дочку Арлингтона, Тату, которая еще только училась ходить.
– Ну и дурак же я, – бормотал Эббот. – Тупица несчастный!
– Тут я с вами не спорю, – ответил я. – Но разумнее всего сейчас будет поскорее вернуться домой.
Качаясь, мы кое-как продвинулись вперед еще на несколько шагов.
– Вы не понимаете, Марвуд. И никто не понимает.
Из-под шляпы лица его было не видно, однако, судя по голосу, Эббот опять прослезился.
– Меня тоже никто не понимает, – успокоил я его. – Вы лучше не разговаривайте – идти будет легче. Вы, кажется, живете у Темпл-Бар? Рядом с «Таверной дьявола»?
– А ведь я ничего дурного не хотел.
– Верю, верю. Любому иногда случается перебрать. Вот проспитесь, и, глядишь, к утру дела наладятся.
– Правда? – Эббот вцепился в меня крепче. – Вы так думаете? А то я боюсь, что тут уже ничего не исправить.
Мне стало любопытно, сколько же он сегодня просадил.
– А вы попробуйте больше не играть на деньги.
– Моя беда не в этом, Марвуд.
– А в чем же?
Эббот проигнорировал мой вопрос и лишь туманно заметил:
– А ведь начиналось все совсем не так.
– А потом вы велели принести вино и кости – и понеслось?
– Это не я велел! – Внезапно оживившись, Эббот вскинул палец вверх. – Не я, а он.
Между тем мы приблизились к воротам Темпл-Бар: в этом месте дорога, ведущая в Сити, сужалась. Шум повозок и крики здесь звучали особенно громко. А вот и «Таверна дьявола». На другой стороне улицы стояла Западная церковь Святого Дунстана, а за ней располагался Клиффордс-инн. С этой частью города у меня были связаны неприятные воспоминания, и я не хотел тут задерживаться.
– Кто – он? – прокричал я Эбботу в ухо. – Кто велел принести кости?
– А-а. Вот. Арапчонок.
– Арапчонок? – На секунду я подумал, что он имеет в виду моего слугу Стивена. Но какое отношение тот может иметь к игре в кости? Что за нелепость! – О чем вы говорите? Какой арапчонок?
Эббот резко остановился и так широко махнул рукой, что едва не стукнул меня.
– Этот. Вот, глядите.
Он разразился хохотом, а потом отвернулся, и его вырвало в третий раз.
Наконец я заметил знак над домом, мимо которого мы проходили. Действительно, там висел грубо вырезанный из дерева арапчонок с трубкой во рту. В окне рядом с дверью я увидел горящие свечи. Внутри находилась лавка, где торговали курительным и нюхательным табаком.
Снова погрузившись в меланхолию, Эббот со вздохом сообщил:
– Вот. Здесь я и живу.
Параллельно лавке тянулся коридор. Втащив меня внутрь, Эббот зашагал быстрее, совсем как усталая лошадь, завидевшая конюшню. Пришла моя очередь спотыкаться: не зная дороги, я брел в темноте наугад, к тому же под ногами было скользко. Наконец мы остановились возле двери слева. Эббот забарабанил в нее обеими руками.
– Служанка – ленивая потаскуха, – ругался он. – Давно подумываю ее выгнать.
Через некоторое время Эббот устал молотить в дверь и бессильно прислонился к косяку.
– Выпьем винца, – снова взбодрился он. Как пес возвращается на блевотину свою [43], так и пьяный снова и снова возвращается к теме, интересующей его больше всего. – Сейчас пошлю в таверну. Отпразднуем наше прибытие.
– Хватит на сегодня вина, – возразил я.
– Марвуд, вы верите в прощение?
– Что вы сказали?
– Если человек ракса… рас-ка-и-ва-ет-ся в том, что совершил, искренне рас… раскаивается, разве он не заслуживает прощения? Конечно заслуживает, так ведь? Это и ребенку известно.
  
Послышался скрип отодвигаемых задвижек. Затем по ту сторону двери сняли засов.
– В Молитвослове сказано: «Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим». Так-то, Марвуд. – Эббот принялся теребить меня за рукав. – Мне надо с вами поговорить, – с неожиданным пылом объявил он. – Мне нужен совет. Умоляю, обещайте, что поможете.