Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)

– Можете предложить лучший ход? – Голос Уильямсона звучал грубее, чем обычно, стал более заметен его твердый камберлендский выговор. – Ну же, Марвуд? Слушаю вас.
Я помедлил некоторое время, а потом произнес:
– Нельзя списывать со счета документальные доказательства. Они могут быть более весомыми, чем свидетельства из сомнительного источника. Даже если допустить, что мы сможем получить такие свидетельства и они окажутся ценными.
  
– Согласен. Но какие документальные доказательства вы имеете в виду? Если вы собираетесь порыться в бумагах Бекингема, то люди герцога вряд ли позволят вам расхаживать по Уоллингфорд-хаусу.
– Проститутка, о которой я говорил, сэр, сказала, что герцог частенько сидит за столом в гостиной борделя во дворе «Кобеля и суки» и что-то пишет. Он запирает ящики стола на ключ и, вероятно, хранит там свои бумаги. – Я наблюдал за лицом Уильямсона, пытаясь понять его выражение. – Проникать в Уоллингфорд-хаус не потребуется, сэр. Бекингем ведет тайную жизнь во дворе «Кобеля и суки». Именно там он встречается со своими преданными слугами, вроде Вила и Даррела, которые приводят в исполнение его гнусные замыслы.
– В данное время будет затруднительно получить ордер на обыск публичного дома. И вряд ли целесообразно это делать, учитывая последние события. Кроме того, герцог может обо всем пронюхать. У него повсюду свои люди.
– Лучше сделать это негласно, – предложил я. – Без ордера. У нас есть шанс добиться успеха. Так почему бы для начала им не воспользоваться? Если ничего не получится, тогда займемся супругами Хэксби. День-другой все равно ничего не решат.
– А как вы планируете все устроить? – поинтересовался Уильямсон.
Я прочистил горло:
– С помощью той проститутки, которая помогла мне сбежать оттуда.
– Вы доверитесь шлюхе? – Он чуть ли не выкрикнул эти слова, швыряя их в меня, словно камни, одно за другим. – У вас что, мозги между ног?
Я прикусил язык. Обычно Уильямсон в разговоре с подчиненными был вежлив, даже щепетилен, что в Уайтхолле большая редкость. Я мог бы пересчитать по пальцам одной руки случаи, когда он терял над собой контроль.
– Риск не так уж велик, сэр, – сказал я. – Эта женщина ради денег пойдет на все.
– Как и все они.
– Она очень хочет уехать из Лондона и зажить обычной жизнью, а потому поможет мне. Я не позволю ей нас обмануть. – Я замялся. – Но мне будут нужны деньги, чтобы ей заплатить.
– Деньги? – повторил мой начальник, хмурясь.
Всем была известна врожденная прижимистость Уильямсона, не важно, шла речь о его собственных или же казенных средствах.
– Люди, которые вчера схватили меня, украли мой кошелек. Кроме того, за побег из борделя, что во дворе «Кобеля и суки», мне пришлось выложить еще двадцать фунтов и один шиллинг.
Уильямсон смотрел на меня во все глаза, он даже поднял свою свечу повыше, чтобы лучше видеть, затем дернул плечами, и я понял, что выиграл сражение.
– Хорошо, я дам вам чек на двадцать фунтов из Частного фонда. Но помните, Марвуд, это не компенсация того, что вы потеряли. Я рассматриваю это как вклад в достижение нашей цели. Не подведите меня.
Когда я покидал Скотленд-Ярд, уже стемнело. Улицы все еще были запружены. Пешком я бы добрался быстрее, однако сел в экипаж на пару с Эбботом. Он жил дальше меня, на востоке, на Флит-стрит, рядом с «Таверной дьявола». Болтовня попутчика раздражала меня, но я решил, что ехать в его компании будет безопаснее.
Мы миновали Чаринг-Кросс, и я подумал, покинула ли Кэт Уоллингфорд-хаус. Она ведь все еще могла быть там. Одна мысль об этой женщине вызвала у меня знакомую смесь раздражения, нежности и беспокойства. Теперь, когда ее видели в Уоллингфорд-хаусе, она была в большой опасности.
Если бы я мог поговорить с этой упрямицей, то, возможно, мне бы удалось убедить ее выдать Ричарда Кромвеля. Есть и другой вариант: Кэтрин позволила бы мне пообщаться с бывшим протектором, а сама бы выступила в роли посредницы. При подобном раскладе она была бы кристально чиста перед Уильямсоном, да и перед королем тоже. Но я боялся, что она не поддастся на уговоры и никогда не скажет мне ничего, что могло бы угрожать Кромвелю и ее мужу.
Муж. Даже теперь слово это оставляло во рту кислый привкус. Муж Кэтрин Ловетт.
В Инфермари-клоуз Сэм открыл дверцу экипажа, встречая меня.
– Ничего нового? – спросил я, когда он взял мой плащ.
– Вы слышали последние новости о борделях, сэр? Теперь их крушат уже в Холборне.
– Знаю. А что у нас дома?
Сэм усмехнулся. Он подмигнул бы мне, если бы осмелился.
– Новая служанка вовсю старается. Девушка со многими талантами. Скажем так: могло бы быть и хуже, но она, по крайней мере, украшает дом. Вы собираетесь оставить ее, сэр?
Я проигнорировал его вопрос.
– Передай Маргарет, пусть подает ужин через пятнадцать минут. – Он собрался уходить, но я остановил его. – Погоди. Скажи ей, что я хочу, чтобы еду принесла Хлорис.
– Хорошо, хозяин, – кивнул Сэм.
Я пошел в спальню и сбросил проклятый парик, от которого чесалась голова. Надел колпак, халат, тапки и спустился в гостиную. Вошла Хлорис с подносом и принялась накрывать на стол. На ней было довольно скромное платье, соответствующее положению служанки, но лицо женщины раскраснелось, и она отводила глаза. В свете свечей, отметил я, она выглядела удивительно хорошенькой. Я вспомнил нежное прикосновение ее пальцев к моей голове прошлым вечером и то, как умело она помогла мне в мансарде во дворе «Кобеля и суки» справить нужду.
Хлорис налила вино, вышла и вернулась с едой:
– Остаться, чтобы прислуживать вам, сэр?
– Да.
Несколько минут я ел и пил. Я чувствовал, что Хлорис стоит у меня за спиной. Мне казалось, я даже слышу, как она дышит. Когда я велел ей наполнить бокал, она оказалась возле моего плеча.
– Скажи, – начал я, пока она наливала вино, – у тебя есть друзья в заведении мадам Крессуэлл? Я имею в виду не джентльменов. Среди тех, кто там работает, есть кто-нибудь, кому ты доверяешь.
– Я никому особо не доверяю, сэр. – Хлорис фыркнула. – Даже себе самой.
– Ну, хотя бы в определенной степени.
– Из мужчин точно никому. Они хотят получить удовольствие бесплатно и вообще такие жадные, что продадут мать родную за два пенса, в особенности этот Мертон.
– Высокий мужчина, который принимает деньги?
– Да. И у него такие странные вкусы. Он меня пугает.
– Ладно. А как насчет женщин?
– Вы имеете в виду нас, проституток? – Хлорис говорила ровным голосом, лишенным эмоций. – Знаете, мы все шлюхи, даже кухарка. Каждая за себя. Там нет друзей. – Она задумалась. – Разве что Мег.
– Кто?
– При клиентах мы должны называть ее Амариллис. Помните ее?
Я кивнул. Вспомнил полуголую курносую толстушку.
– Мы с Мег помогаем друг другу, – пояснила Хлорис. – Но вряд это можно назвать дружбой.
– Можешь с ней связаться?
Моя собеседница нахмурилась:
– Это еще зачем? Неужто она пришлась вам по вкусу? Я думала, вы не любитель наших услуг.
Я промолчал, отвернулся и продолжил есть. Чуть позже я сказал:
– Ты видела мои документы и знаешь, что я служу королю. Ему нужны кое-какие бумаги, которые находятся в доме мадам Крессуэлл.
Хлорис схватилась рукой за горло:
– Я ничего такого не знаю, сэр…
– Когда я был там в первый раз, – продолжил я, – то видел в гостиной письменный стол.
– Да, я же вам говорила. – Хлорис вдруг стала словоохотливой. – За ним сидит его светлость. Он любит наблюдать сверху, кто заходит во двор, а кто оттуда выходит. Герцог говорит, иногда это не менее интересно, чем в театре: смотреть, как посетители не решаются сразу постучать в дверь, как они сперва пересчитывают деньги, как плюют в канаву и как приятели понуждают их.
  
– А где хранятся бумаги Бекингема?
– Откуда мне знать. Ключи от ящиков стола герцог держит при себе. Никому другому не доверяет. Может, он хранит их под замком там. Может, уносит с собой, когда уходит. – Хлорис подумала, потом добавила будничным тоном: – Как-то раз его светлость взял меня прямо на этом столе. Окно было открыто. У меня голова наружу высунулась.