Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)

Вперед вышел мажордом:
– Господин Марвуд, вы только что от его светлости и его высочества?
– Да, – подтвердил я, переводя взгляд с одного слуги на другого. – В чем дело?
Мажордом не ответил на мой вопрос.
– Они сейчас в кабинете его светлости?
– Да.
– Полагаю, я должен сообщить им о произошедшем. – Он указал на мужчину в черном, судя по одежде, это был секретарь. – Вы тоже пойдете со мной на случай, если они пожелают узнать подробности.
  
Я отвел мажордома в сторону. Старик был в халате и с ночным колпаком на голове. Когда его позвали, он явно готовился ко сну.
– Я здесь по поручению короля, сэр, – сообщил я. – Что случилось?
Мажордом устремил на меня невидящий взгляд.
– Господина Милкота арестовали, – произнес он.
  
Глава 50
 
На следующее утро в Уайтхолл я пришел рано. Однако новость об аресте Милкота опередила меня. В Тихой галерее все только об этом и говорили.
Чиффинч принял меня в своем кабинете. Он был еще в халате, и рядом с ним на столе стояли тарелка с булочками и чашка горячего шоколада. У окна его цирюльник водил лезвием бритвы по ремню. Чиффинч весело поприветствовал меня, что для него было весьма необычно, и велел цирюльнику оставить нас.
– Начнем с главного, – произнес Чиффинч. – Лорд Кларендон что-нибудь передал королю?
– Велел сказать его величеству, что он нынче в чужом краю, где его почти никто не знает, однако у него есть друзья и он не допустит, чтобы зло восторжествовало.
– Громкие слова. Но я ожидал, что без боя он не сдастся.
– У лорда Кларендона был герцог Йоркский, и его светлость дал прочесть письмо его высочеству. Герцог пришел в негодование.
Чиффинч пожал плечами:
– Без поддержки короля старик ничего не сможет предпринять, даже если на его стороне герцог. К тому же его высочество не дурак. Он наследник короля, а значит, не решится перечить его величеству.
Выдержав паузу, Чиффинч обмакнул кусочек булки в шоколад и отправил в рот. На халате осталась дорожка из капель.
– Вы слышали, что господина Милкота арестовали? – спросил я. – Вам известно, в чем его обвиняют?
– Да. – Чиффинч вытер губы салфеткой. – Весть о его аресте дошла до нас вчера, поздно вечером. Герцог Бекингем об этом позаботился. Скорее всего, Уайтхолла слухи достигли раньше, чем Кларендон-хауса. Для Бекингема и его сторонников момент крайне благоприятный. Ну и дела – содомия! – Чиффинч присвистнул. – Кто бы мог подумать? А ведь Милкот известен всем как очень храбрый джентльмен. Неужели в его виновности нет ни малейших сомнений?
– Полагаю, что нет, сэр. Ночью я разговаривал с секретарем магистрата. – Я смущенно запнулся. – Выломав дверь, констебли увидели… э-э… картину, которую невозможно было истолковать по-другому.
– Как они вообще там оказались?
– Два человека донесли на Милкота. Они видели, как он заходил в дом, и сказали, что цель его визита – совершить содомский грех с мужчиной, находившемся в этом здании.
Чиффинч почесал нос.
– Какая мерзость! Что ж, пословица гласит: пришла беда, отворяй ворота. Грязь подобного рода пристает ко всем, кто с ней соприкасается. К примеру, репутации лорда Кларендона будет нанесен большой урон. Пойдут слухи, что его светлость все знал и закрывал глаза на происходящее. Хотя, может, так оно и было – лорд Кларендон очень доверял Милкоту, более того, ценил его. Милкот жил в доме графа, обедал с ним за одним столом. В лучшем случае его светлость будут упрекать в отсутствии проницательности, а в худшем… сами понимаете. Уж поверьте, Марвуд, его светлости от этой истории один вред.
– Оба свидетеля состоят на службе у герцога Бекингема, сэр, – заметил я. – Один из них – священник по фамилии Вил, лишенный прихода.
– Но он ведь по-прежнему священнослужитель, верно? Тогда к его показаниям судья отнесется со всей серьезностью.
– Этот человек ехал за леди Квинси до самого Кембриджшира. Он известен под прозвищем Епископ. Вил был на дружеской ноге с Олдерли, а после смерти Эдварда обыскал его квартиру. Он искал серебряную шкатулку. А еще Вил и его слуга собирали у ворот Кларендон-хауса недовольных.
Чиффинч задумался.
– Я передам ваши слова королю. Думаю, его величество придет к заключению, что служба господина Вила герцогу Бекингему не имеет существенного отношения к этому делу. Да и в любом случае содомия – тяжкий грех и уголовное преступление. – Чиффинч взглянул на меня с улыбкой – никогда прежде я не видел его таким довольным. – В целом вы хорошо поработали, Марвуд. Так и передам королю. Возвращайтесь к господину Уильямсону и своим обязанностям в Скотленд-Ярде. Сейчас мне ваши услуги не требуются.
Застигнутый врасплох, я молча глядел на него.
Чиффинч взмахом руки указал мне на дверь.
– Будете выходить – позовите цирюльника.
После разговора с Чиффинчем я отправился прямиком в Скотленд-Ярд. Как ни странно, я чувствовал себя потерянным. Вся моя жизнь вертелась вокруг расследования убийства Олдерли и его непредвиденных последствий. Теперь же меня отодвинули в сторону. Но многое осталось для меня тайной, а Кэт по-прежнему была вынуждена скрываться. Незавершенные дела всегда оставляют неприятный осадок.
Я забросил свои рутинные обязанности на целых две недели, и за это время работы накопилось великое множество. К моему облегчению, господина Уильямсона в кабинете не оказалось. Мне предстояло разобрать и разложить по категориям множество документов. «Газетт» исправно выходила и без моего участия, но конфиденциальная переписка Уильямсона с корреспондентами по всему королевству оказалась совсем заброшена: обязанность переписывать и отправлять эти послания обычно была возложена на меня.
Я взялся за работу. Остальные клерки пытались разузнать причину моего отсутствия, но я отвечал на их расспросы уклончиво. Я понимал, что они относятся ко мне настороженно, ведь я служу сразу двум начальникам и подозрительно часто отлучаюсь по делам, не имеющим отношения к «Газетт».
Несколько часов спустя прибыл Уильямсон. Он вызвал меня в свой личный кабинет и велел закрыть за собой дверь.
– Наконец-то вы вернулись, – заметил он. – Теперь вам придется работать вдвое больше, чтобы наверстать упущенное.
– Да, сэр.
– Мне известно, что вы расследовали обстоятельства смерти Эдварда Олдерли, – продолжил Уильямсон. – Слышали последние новости?
– Нет, сэр.
– Содомит Милкот только что дал признание. Это он убил Олдерли.
– Милкот? Ничего не понимаю. Я ведь…
– Он добровольно дал магистрату письменные показания под присягой, – перебил Уильямсон. – Милкот сознался, что в ту ночь столкнул Олдерли в колодец. Пообещав своей жертве золота, преступник заманил ее в павильон именно с этой целью.
– Но зачем, сэр?
– Причина проста – Олдерли шантажировал Милкота. Узнав, что тот мужеложец, Олдерли грозился разоблачить его. Милкот отдал ему почти все свои деньги, а потом, видимо, не выдержал. Даже самый жалкий червяк зашевелится, если на него наступить.
Мысленно перетасовав доказательства, будто колоду карт, я получил совсем другой расклад. Допустим, причиной тесного общения Олдерли и Милкота был шантаж – откровенно говоря, их дружба с самого начала меня озадачивала, ведь у этих людей так мало общего. Выходит, причина резко возросшего благосостояния Олдерли – не деньги от герцога Бекингема или, во всяком случае, не только они. Олдерли шантажировал Милкота и вдобавок продал его злосчастную тайну Бекингему. Таким образом, действуя по приказу Бекингема, Олдерли смог получить доступ к личному кабинету лорда Кларендона и украл серебряную шкатулку.
  
Вдруг я сообразил, что тут не обошлось без Горса. Слуга наверняка знал про содомию. Теперь ясно, почему Горс позволял себе дерзости при разговоре с Милкотом, да и желание последнего взять в сообщники именно этого слугу нашло объяснение. Значит, Милкот выследил Горса и убил его тоже?