Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)

– Нам в «Газетт» очень не хватает добросовестных разносчиц. Вы говорили, что Доркас нуждается в деньгах?
– Да, сэр, они все в них нуждаются.
Я поднес палец к губам.
– Вашей подруге можно доверять?
Маргарет кивнула, однако в ее взгляде отразилась тревога.
– Если она будет держать рот на замке, я одновременно и облегчу ей жизнь, и дам возможность немного подзаработать. Доркас с кем-нибудь делит постель?
  
Маргарет пришла в такое смятение, что я, не удержавшись, рассмеялся.
– У меня и в мыслях нет покушаться на ее добродетель. Я просто хочу знать, одна она живет или нет.
– Доркас ночует на чердаке над конюшней, сэр, одна. Ее сын служит во флоте, и бывает, что ему дают увольнительную, но сейчас он в Танжере.
– Госпоже Хэксби нужно где-нибудь пожить несколько дней, – пояснил я. – Не сказать, чтобы ее многие знали в лицо, однако ее ищут, и за ней вполне могут прийти сюда. Доркас согласится дать госпоже Хэксби приют под своей крышей?
– Я спрошу, – с сомнением произнесла Маргарет. – Доркас не из болтливых, в этом я за нее ручаюсь. А потеряв работу, она с голоду умрет.
– Моего имени не упоминайте. Придумайте что-нибудь вместе с госпожой Хэксби. Скажите, что она служанка, которую ищут приставы. Или она сбежала от хозяина, пытавшегося ее обесчестить, и тот гонится за ней по пятам.
– А для Доркас это не опасно, сэр?
– Ни малейшей опасности – ни для Доркас, ни для вас, ни для кого-либо другого. И вот еще что – госпожа Хэксби уже немного изменила свою внешность, и, если удастся преобразить ее еще сильнее, не вижу причины держать ее в четырех стенах, особенно если в городе она сможет быть нам полезной. Почему бы не сделать Кэт разносчицей «Газетт»? Пусть ходит по маршруту вместе с Доркас.
Мы с Маргарет долго глядели друг на друга в полном молчании. Хочешь что-то спрятать – положи на видное место.
  
Глава 29
 
До Собственной лестницы я добрался в начале одиннадцатого. Всю дорогу от Савоя я почти бежал и теперь изнывал от жары, не говоря уж о том, что все мое тело ныло после поездки в седле. Меня незамедлительно проводили к Чиффинчу: он встретил меня стоя, и его расположение духа оставляло желать лучшего.
– Опаздываете, Марвуд, – бросил он, прерывая мои попытки извиниться. – Следуйте за мной.
Пройдя мимо меня, он вышел через дверь, которой я раньше не пользовался, и мы очутились в причудливом лабиринте, где вовсю шли строительные работы. В этой части дворца располагались личные апартаменты фаворитов и даже покои самого короля. Чиффинч шагал быстро и ни разу не сбился с пути. Он поворачивал то вправо, то влево, поднимался и спускался по лестницам, пересекал дворы и снова нырял в коридоры. Мы проходили мимо многочисленных стражников, те отдавали Чиффинчу честь и распахивали перед нами двери. Мне казалось, что на меня они не смотрят. Для них я был невидимкой.
Мы вошли в покои, где у окна вполголоса разговаривали двое богато разодетых придворных. За окном вяло текла серая река. В сумерках вода выглядела тусклой, будто старая рыбья чешуя. При нашем появлении придворные обернулись. Я их сразу узнал – и Чиффинч тоже. Что-то пробормотав себе под нос, он поклонился со словами:
– Приветствую, ваша милость, ваша светлость.
Я согнулся в поклоне еще ниже. Герцог Бекингем и лорд Рочестер ответили Чиффинчу кивками. На секунду взгляд герцога задержался на мне. Это был импозантный мужчина с темными выразительными бровями и такими тонкими светлыми усами, что их можно было не заметить вовсе. От его взгляда веяло холодом, на лице ни проблеска улыбки. Рочестер что-то шепнул герцогу на ухо. Тот вдруг рассмеялся, затем снова отвернулся к окну. Мы с Чиффинчем поспешили дальше.
Наконец мы снова очутились под открытым небом. Он привел меня на лужайку для игры в шары у реки, к югу от дворца, ближе к Вестминстеру. Ступени вели к низкому причалу, выступающему в реку. Был прилив, и вода плескалась о него. Я видел эту лестницу с реки, но никогда здесь не высаживался, поскольку сюда допускались лишь немногие. Ею пользовались редко, в отличие от общественной лестницы и Собственной лестницы, расположенной севернее.
Горел фонарь. Нас ожидали двое слуг в штатском, у обоих на поясе висели шпаги. Рядом была пришвартована весельная лодка, в которой нас ждал гребец. На корме висел еще один фонарь, но его не зажигали.
У меня возникло дурное предчувствие. Чиффинч прошел вперед, наклонился и присел на корточки, чтобы тихо сказать что-то лодочнику. Один из слуг шагнул вперед, преграждая мне дорогу. Его лицо было бесстрастно, да и в его манере держаться не чувствовалось враждебности. По приказу Чиффинча слуга шагнул в сторону, давая мне пройти.
– Садитесь на корму, да побыстрее, – велел Чиффинч.
Когда я проходил мимо него, он сорвал у меня с головы шляпу, и тогда я сразу понял, что мне предстоит.
Грациозно сесть в маленькую лодку – задача невозможная, и я взялся за дело с предельной осторожностью, держась за швартовую тумбу и постепенно перебираясь с берега на воду. Однако под моим весом лодка неистово закачалась из стороны в сторону, и я едва не плюхнулся в реку.
Гребец хохотнул.
Крепко схватившись за борта, я сел под фонарем на корме. Чиффинч бросил шляпу мне на колени и отошел.
Один из слуг отдал швартовы, второй оттолкнул лодку от причала. Сгущались сумерки, но на реке света было больше. Лодочник развернул наше суденышко носом к середине реки и широкими, медленными гребками направился туда. Когда мы отплыли от берега ярдов на пятьдесят, он поднял голову. Я узнал смуглое некрасивое лицо короля.
– Ваше величество. – Я низко склонил голову, как бы прося прощения за свой недостаточно глубокий поклон.
– Хватит церемоний, Марвуд, – ответил монарх. – Сидите смирно, иначе мы с вами перевернемся.
Я и раньше часто видел короля на реке. Ходить под парусом – одно из его излюбленных занятий, и они с герцогом Йоркским часто плавали на своих яхтах наперегонки. Но я ни разу не видел его величество без свиты и прислуги, сидящим на веслах, будто обычный лодочник. По одежде я не признал бы в нем не то что короля, но даже представителя знатного семейства: на монархе был камзол из грубой ткани и бриджи. Парик он надевать не стал и к тому же надвинул шляпу пониже на глаза.
– Эдвард Олдерли, – произнес его величество, разворачивая лодку по течению. – А ведь я надеялся, что больше мы об этом распроклятом семействе не услышим. От них одни неприятности – и при жизни, и после смерти. Я знаю, что вы рассказали Чиффинчу про обстоятельства, при которых было обнаружено тело. Известно мне и то, что произошло потом, но я хочу услышать подробности от вас. – Король выдержал паузу и вскинул руку с массивным кольцом на пальце. – Расскажите мне все. И учтите – я хочу знать не только то, о чем вы доложили Чиффинчу. Говорите без утайки.
Без утайки? У меня не было времени поразмыслить, что сказать, а о чем умолчать, король не дал мне возможности просчитать последствия, к которым приведут мои откровения. Я начал говорить, стараясь в процессе рассказа привести мысли в порядок.
Я поведал королю обо всем, что узнал в Кларендон-хаусе и других местах, выясняя обстоятельства гибели Олдерли. Описал квартиру Эдварда, упомянул о внезапно свалившемся на него богатстве и возможных планах вступить в брак, не забыл про сломанную шкатулку и поделился своими подозрениями на ее счет: Олдерли наверняка украл эту вещь у лорда Кларендона. Рассказал я и о приятеле Эдварда, человеке по прозвищу Епископ, который, похоже, устраивает на Пикадилли шумные протесты против бывшего канцлера. Я даже не без сожаления сообщил, что Епископ, похоже, связан с герцогом Бекингемом.
  
После этого я запнулся. Продолжать мне не хотелось, ведь, солгав, я стану преступником. Однако король, разворачивая лодку против течения, с легким раздражением заметил, что не терпит дураков, пытающихся что-то от него скрыть, и будет мне весьма признателен, если я скажу все, что знаю.