Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)
– Ах вот как. – Чиффинч отправил в рот новую виноградину. – Значит, лорд Кларендон думает, что шкатулку украл Олдерли?
Я кивнул.
– Его светлость сказал вам, что было внутри? – спросил Чиффинч, засунув за щеку следующую виноградину.
– Нет. Однако сразу после этого разговора я отправился на квартиру к Олдерли, чтобы обыскать ее как следует. Как видите, шкатулку я нашел. Она валялась на полу в спальне Олдерли. Но я опоздал. Кто-то добрался до нее первым.
Не переставая жевать, Чиффинч взял шкатулку и принялся разглядывать. Подняв крышку, он спросил таким спокойным тоном, будто речь шла о сущем пустяке:
– Кто сломал замок? Вы?
– Ну разумеется, нет, сэр. – Я попытался изобразить благородное негодование, но Чиффинча, похоже, не убедил. – В понедельник, осматривая тело Олдерли, я нашел в его кармане ключ от этой самой шкатулки. Зачем мне ломать замок?
– Значит, шкатулка была пуста? – продолжал допытываться Чиффинч. – (Я кивнул.) – И кто же ее открыл? – Вдруг его голос зазвучал резче. – Может, все-таки вы?
– Нет, сэр. Клянусь.
Некоторое время Чиффинч испытующе глядел на меня, затем вздохнул и потянулся за очередной виноградиной.
– Тогда кто же это сделал?
– Олдерли незачем было взламывать замок. Возможно, шкатулку открыл Епископ. Я расспросил мальчика, который его видел.
– Какого мальчика? – сердитым тоном спросил Чиффинч.
– Сынишку плотника, который арендует первый этаж дома Олдерли. Мальчик сказал, что в понедельник вечером Епископ вернулся. Сразу бросалось в глаза, что в квартире что-то искали, при этом даже не стараясь замести следы. Все перевернуто вверх дном. Это явно не ограбление – во всяком случае, в привычном смысле этого слова. У Олдерли много ценных вещей, но их не тронули. Остается предположить, что Епископ искал шкатулку, а когда нашел, похитил ее содержимое.
Чиффинч больше не смотрел на меня. Взяв шкатулку, он поворачивал ее то в одну сторону, то в другую, разглядывая узор на крышке. Поставив шкатулку обратно на стол, он взял ключ.
– Можете разобрать, что здесь за буквы, Марвуд?
– Нет, сэр.
Отложив ключ, Чиффинч выплюнул косточки и сунул в рот новую виноградину.
– Я тоже, – небрежно заметил он. – Может, это и вовсе не буквы, а красивый, но ровным счетом ничего не значащий узор.
Пережевывая виноград, Чиффинч пристально глядел на меня. Его глаза казались стеклянными и еще более выпученными, чем обычно. Я понял, что это предупреждение.
– Никому не рассказывайте о своей находке. – Чиффинч вдруг затараторил, будто внезапно сообразив, что опаздывает. – При встрече с лордом Кларендоном про шкатулку не говорите. Пока ему об этом знать незачем.
– Тогда что же мне делать, сэр?
– Приходите ко мне завтра вечером, – ответил Чиффинч, пододвигая шкатулку ближе к себе и накрывая ее руками, будто желая защитить эту вещь от посторонних глаз. – В десять часов высадитесь у Собственной лестницы и попросите позвать меня. А пока никому не говорите ни слова и ничего не предпринимайте, если только не узнаете, где скрывается Кэтрин Ловетт. – Чиффинч сплюнул. – А теперь оставьте меня. Займитесь чем-нибудь полезным. Возвращайтесь в Скотленд-Ярд, к Уильямсону и его писакам.
Мне не терпелось сбежать от Чиффинча. Только выйдя на свежий воздух, я вспомнил, что не сказал ему про чертеж, который обнаружил в кармане плаща Хэксби. Может, оно и к лучшему: мое открытие ничего не объясняло, оно только добавляло этой истории загадочности. Сначала нужно разузнать хоть что-нибудь еще – или от Хэксби, если мне удастся его разговорить, или от Бреннана.
Когда я шел к Скотленд-Ярду через Большой двор, меня догнал один из лакеев лорда Кларендона. Должно быть, после моих регулярных визитов в Кларендон-хаус он запомнил меня в лицо. Ни слова не говоря, слуга поклонился и вручил мне письмо, а потом отошел в сторону и сцепил руки перед собой.
Сломав печать, я развернул письмо.
Уважаемый господин Марвуд!
Горс пропал. Его никто не видел с прошлого вечера. Пожалуйста, отужинайте сегодня со мной. Буду ждать вас в девять часов в «Козе» возле Чаринг-Кросс.
Сложив письмо, я убрал его в карман. А вот и новое осложнение. Горс произвел на меня впечатление человека прямого, но мне уже приходило в голову, что довериться ему и взять его с собой в нашу вчерашнюю экспедицию было весьма опрометчиво со стороны Милкота. Ушел ли Горс по собственной воле или его заставили силой?
Я жестом подозвал слугу.
– Передайте господину Милкоту, что я приду.
Как подобает хорошо вышколенному лакею, слуга отвесил мне еще один поклон и молча зашагал прочь, даже не дожидаясь чаевых. «Полная противоположность бедолаге Сэму», – подумал я.
Я направился к Скотленд-Ярду, где меня ждали вечные жалобы господина Уильямсона и заунывная рутина «Газетт». Я шел к арке, и тут часы пробили четыре. Я застыл как вкопанный. После секундных колебаний я стал быстро спускаться по общественной лестнице Уайтхолла и сел в лодку, велев отвезти меня вниз по течению, в Савой.
Казалось, Господу сегодня отчего-то вздумалось спуститься с небес и наслать на меня безумие.
Добравшись до Инфермари-клоуз, я обнаружил, что Сэм, ушедший следить за Бреннаном, до сих пор не вернулся и никаких вестей от него не было. Дверь мне открыла встревоженная Маргарет. Я напомнил ей, что Сэм – взрослый мужчина, а не беспомощный ребенок, а про себя подумал, что, если мой слуга опять вернется пьяным, на этот раз ему не избежать моего гнева.
Прежде чем Маргарет успела возразить, я завалил ее распоряжениями:
– Немедленно пошлите за цирюльником, я желаю побриться. Затем нагрейте воды, налейте ее в кувшин и принесите ко мне в спальню, и побыстрее. Достаньте мой лучший камзол и вычистите его как следует, чтобы ни пылинки, ни пятнышка. И моя новая воскресная рубашка должна быть выглажена самым тщательным образом.
Маргарет, похоже, рада была отвлечься. Я уже собирался идти наверх, и тут она отдала мне письмо, доставленное почтовой службой. Мне писал господин Фишер, уотфордский корреспондент господина Уильямсона. Он с сожалением отвечал, что ничем не может мне помочь. Странствующие проповедники в город не заходили, а об Иерусалиме говорят только там, где следует, – в приходской церкви и в освященных часовнях.
Этого и следовало ожидать. Я уже знал, что Уотфорд – это ошибка. Я бросил письмо в кухонный очаг, в котором над огнем грелся котелок с водой.
У себя в комнате я запер сумку Олдерли в платяном шкафу. Если мне удастся найти Кэт, собранные мной вещи ей пригодятся. Следующие полтора часа у меня ушло на то, чтобы умыться, побриться, причесаться, одеться и убедиться, что мой туалет в полном порядке. Встав так, чтобы в зеркале было видно только необожженную сторону моего лица, я нашел свой внешний вид вполне удовлетворительным.
Я повернулся другой щекой и снова взглянул на свое отражение. Оставалось только пожать плечами. Тут уж ничего не поделаешь.
Глава 25
У меня почти год не было повода побывать в Колыбельном переулке – узкой улочке в Сити, идущей с востока на запад рядом с воротами Мургейт. Однако такой пустяк ничуть не мешал мне туда наведываться. Примерно раз в месяц-полтора ноги сами приносили меня в этот переулок, хотя путь мой лежал совсем в другую сторону.
Что же меня туда манило? Там жила леди Квинси.
За последнее время Колыбельный переулок постепенно изменялся. Западная его часть сгорела во время Великого пожара. Через несколько месяцев развалины полностью расчистили, а вокруг участков земли, на которых стояли здания, появились ограждения. Пару домов уже восстановили, а на пепелище среди сорной травы выросли хижины-времянки.
Восточную часть переулка – ту, что вела на Брод-стрит, – огонь пощадил. Там и жила леди Квинси в доме, который достался ей от первого супруга, сэра Уильяма Квинси. Внушительное здание наполовину из кирпича, наполовину из дерева представляло собой типичное жилище торговца – до Пожара таких в Сити было великое множество. Однако этот дом по размеру превосходил другие, да и сохранился он лучше. Верхние этажи выдавались вперед, нависая над улицей, а старомодные окна с ромбовидными стеклами сверкали в лучах заходящего солнца.