Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)

Она глянула на него из-под ресниц. Он смотрел на нее и рукоблудничал, не столько из удовольствия от самого действа, сколько из удовольствия видеть лицо Кэт, когда он это делал.
Она закрыла глаза и постаралась отвлечься. Кислая Мина был лакеем Лимбери. Утром его не было в Пожарном суде. Возможно, он остался в доме Лимбери и понял, что его хозяйка собирается отправиться к отцу.
  
Ритмичные шорохи в дверном проеме продолжались, едва слышные из-за грохота воды внизу. Кислая Мина, должно быть, предупредил хозяина о планах хозяйки, поэтому Лимбери с Громвелем удалось настичь экипаж до того, как он пересек мост.
– О, ты шлюха! – Шепот был тихим и невнятным. – О, ты грязная шлюха…
Правда заключалась в том, что ждать помощи было неоткуда. Никто не знал, что она здесь. Даже если бы Марвуд узнал, что она села в карету с леди Лимбери, он бы подумал, что она по-прежнему там или что она вышла и направилась в Савой или, возможно, на Генриетта-стрит.
Если кто и мог помочь Кэт, так это она сама.
– Смотри на меня, – сказал Кислая Мина. – Смотри на меня.
Она плюнула в ту сторону, откуда доносился шепот.
  
Глава 43
 
Как посмели они оставить ее в таком положении, даже без забот служанки, да еще посреди такой убогости?
Филип и Громвель шептались за дверью, на лестничной площадке. Джемайма позвала Мэри, но никто не пришел. Она была сердита, несчастна и напугана – одновременно. Только гордость не давала ей расплакаться.
Наконец дверь отворилась, и вошел Филип. Она слышала тяжелые шаги Громвеля, который спускался вниз.
– Зачем вы привели меня сюда? – требовательно спросила Джемайма.
– Я вам говорил, – сказал Филип спокойно, словно они разговаривали за обедом у себя на Пэлл-Мэлл. – Отдохнуть и освежиться.
– Но это очень странное место. Здесь так грязно и старомодно. – Вдруг ей стало трудно дышать. Они замыслили ее убить? – Почему я здесь?
Он отвернулся и уставился через окно на реку.
– Мы должны заботиться о вас, мадам, – сказал он. – Вы были обескуражены, утомлены сегодня утром. Сами не знали, что делали и что говорили. А потом внезапно помчались к отцу, не сказав ни слова. Может, у вас лихорадка?
Джемайма боялась не столько Филипа – он все же был ее мужем, заинтересованным в ее существовании, – а Люциуса Громвеля. Она поняла, что всегда недооценивала его, высмеивая его старомодные костюмы и вычурные манеры. Он ей не нравился потому, что нравился Филипу. Но Громвель, несмотря на свои недостатки, был внушителен. Это он привел их сюда, и, похоже, это он всем заправлял.
– Где он? – спросила она. – Ваш приятель. – Ей претило произносить вслух его имя.
– Пошел разбираться с Халом и каретой. Скоро будет.
Воздух был промозглым и прохладным. Она огляделась. Ее привели в длинную, низкую комнату, чуть ли не галерею на верхнем этаже здания. За ней была еще одна комната, но дверь туда была закрыта. Они увели девушку куда-то туда. Сначала Громвель ее караулил, потом Ричард.
Стены были отделаны панелями темного дерева, расколотыми и треснувшими, а со стороны реки серыми от плесени. Штукатурка осыпалась с провисающего потолка, украшенного старомодной лепниной в виде роз и лент со следами копоти от свечей. Из одного угла веяло сыростью. Тут был высокий резной камин, но очаг был забит сажей и пеплом. Вся меблировка состояла из трех стульев, топорно сделанного буфета и скамьи с высокой спинкой, на которой она сидела.
– Мне холодно, – жалобно сказала она.
Филип кивнул в сторону второй комнаты:
– Там прочищен дымоход и огонь разведен. Но надо чуть подождать. Он немного дымит.
– Я не хочу видеть их. Ричарда и Громвеля.
– Значит, не увидите. Разве что мимоходом.
– Я хочу в Сайр, – сказала она, пытаясь придать голосу ноту властности. – Я хочу видеть отца. Велите подать экипаж.
– Сейчас это невозможно. – Он говорил терпеливо, как с ребенком. – Вы знаете это. На мосту никакого движения. Мы поедем туда позже, если пожелаете, если король разрешит мне взять отпуск. Возможно, в конце недели.
– Куда Мэри запропастилась? Она нужна мне.
– Она скоро вернется. Я послал ее купить еды и вина. Лавки на мосту опустошили, поэтому ей понадобится какое-то время. В любом случае я должен с вами сначала поговорить.
Филип сел на скамью рядом и взял ее руку, которая лежала на коленях. Она позволила ему это, безразличная, как мертвая рыба. Она отвернула голову и уставилась через окно на реку, позволив глазам пересечь гладь воды в сторону обуглившегося обрубка башни Святого Павла.
– Вы должны меня простить, милая, – сказал он низким ласковым голосом. – Я разговаривал с вами непростительно грубо после Пожарного суда. Я был в такой ярости, что не понимал, что говорю. Я никогда себя не прощу.
– Вы были жестоки, сэр, – сказала она, едва сдерживая слезы. – Вы оскорбили меня перед слугами, перед незнакомыми людьми. Вы…
– Любовь моя, все из-за этого чертовски несправедливого вердикта. Пултон наверняка подкупил судей. У меня помутился разум, будто дьявол в меня вселился, и я в гневе выпалил столько лжи. – Внезапно он поднес ее руку к своим губам. – Будьте моим священником, – сказал он. – Я признался вам в своих грехах, какими бы тяжкими они ни были. Умоляю вас, дайте мне отпущение грехов.
Его слова ласкали ее слух. Но она не была способна произнести слова прощения. Тем не менее он уловил, что она смягчилась, и покрыл ее руку поцелуями. Она пыталась оттянуть капитуляцию.
– Что с девушкой? – спросила она. – Что вы с ней сделали?
– Она вполне невредима. Она в каморке за спальней, где разожгли огонь. Ричард за ней приглядывает.
– Он должен проявить доброту. Она мне помогла. – Она сделала паузу, а потом добавила многозначительно: – Когда другие были не добры.
Филип стиснул ее руку:
– Ваша доброта делает вам честь. Но, боюсь, девушка – шпионка. Она кузина Хэксби, что означает: она – шпионка Пултона.
Она покачала головой:
– Мне все равно. Она была добра.
– Она помогла не по доброте душевной – это был расчет.
– Я вам не верю, Филип. Даже если это так, вы не должны причинить ей вред.
– Посмотрим. Люциус добьется от нее правды.
– Люциус, – сказала она, хватаясь за еще одну возможность пожаловаться. – Почему всегда он?
Филип выпустил ее руку и отстранился, будто хотел получше рассмотреть ее лицо.
– Он храбрый малый. Судьба была к нему сурова, но лучшего друга не пожелаешь, когда все идет наперекосяк.
– Лучший сводник, вы имеете в виду, – выпалила она. Живот пронзила боль при одной мысли об этом. – Он поставляет вам женщин, Филип, и вы называете это дружбой. А что? Он даже уступает вам свою комнату в Клиффордс-инн, где вы можете встречаться со своей любовницей. – Последние слова она сказала со злостью. Она встала, смахнув его руку. Отступила от него, подняв руки, словно защищалась. – С вашей любовницей, – повторила она. – Вы отвратительны. Не подходите ко мне.
Филип улыбался, будто она произнесла лучшую шутку на свете:
– Я вам говорил, Джемайма. Селия Хэмпни? Эта ужасная женщина не была моей любовницей. Она была любовницей Люциуса. – (Джемайма открыла рот, но ничего не сказала.) – Признаюсь, я поучаствовал в этом деле. Если кто и был сводником, боюсь, это я. Я хотел оказать Люциусу услугу, не в обиду себе. Он всегда знал, как играть роль любовника, даже когда мы были молоды. Я попросил его испытать удачу с этой Хэмпни. Одолжил ему денег, чтобы обставить комнату для свидания. Почему бы и нет? Она выглядела как полуживая лошадь, но была богатой вдовой и любила развлечения. Если бы Люциус на ней женился, его финансовые дела вмиг бы поправились. Я надеялся, что ему, по крайней мере, удастся уговорить ее поддержать меня в деле Драгон-Ярда, даже если она не выйдет за него. Это бы сыграло решающую роль. Вы ведь слышали, что говорили в Пожарном суде сегодня.
  
– Я… я вам не верю.
– И тем не менее это правда. – Он откинулся назад, все еще улыбаясь. – И вот он с ней знакомится…