Будешь моей женой. Снова (СИ)

— Подготовьте счет на оплату долга и процентов, — уверенно подошла к столу. Все замерли, а дедушка хмурил седые брови: вероятно, посчитал меня сумасшедшей. — Мы все оплатим.
— Это нужно сделать сегодня. Больше отсрочки не будет, — с сомнением предупредил один из банковских представителей.
— Мы оплатим сегодня.
— Мы сформируем платежное поручение и вышлем вам ссылкой, но…
  
— Проваливайте без всяких «но», — не выдержала я. — Будут вам деньги.
— Ярина, что ты устроила! — гаркнул на меня дед, когда мы остались втроем. Это он умел. Голос до сих пор командный. — Откуда у нас такие деньги?!
— Дедушка, — села на один из подоконников, взяв в руки аккуратный горшок с кактусом, — деньги есть, — нужно сначала поговорить о главном, потом уже о личном. — Мы оплатим все долги, и никто у тебе ферму не заберет! — решительно заключила. — А еще ты будешь ее развивать, но, — посмотрела на Захара, — под твоим контролем.
Девушка прогорел, потому что понадеялся на себя и на то, что бизнес сейчас функционировал как раньше. Но многое изменилось, и честно работали не все. Как мы поняли с Захаром: это была схема по отжатию земли, но вмешался случай в сумме — миллиард рублей на мой счет.
— Мы с Захаром будем держать связь и решать финансовые вопросы.
— Ты что, уезжаешь куда-то? — кажется, дедушка начал понимать, откуда ноги росли.
— Да, — грустно улыбнулась, — за мной муж приехал.
Захар резко вскинул голову, впиваясь в мое лицо до дрожи пронизывающим взглядом. Я не стала акцентировать и сделала вид, что не заметила. Я больше ничего не могла дать мужчине. Да и не хотела.
— Захар, оставь нас, пожалуйста.
Мы с дедом смотрели друг на друга с минуту, прежде чем он спросил:
— Нагорный здесь?
— Да.
— Это его деньги?
— Да.
— Ты продала ему себя?! Да как ты посмела подумать, что приму эти деньги! Верни их и оставайся, сами справимся, — и закашлялся под конец.
Я бросилась к нему, помогла выпить воды и присела совсем рядом. Как же так вышло, что родной отец манипулировал мною, подставил под тюрьму, интриговал за спиной? Музыкальная школа — мое детище! Я думала, что помогаю ребятам раскрыть талант, а в итоге обкрадывала мужа и выводила незаконные поступления в офшоры. Одинокая слезинка скатилась по щеке, но я быстро вытерла ее. Но появился дед, пусть не самого приятного нрава, но он не готов меня продавать ни за какие деньги.
— Я сама так решила, дедушка. Я еду по доброй воле, — не могла сказать ему правду. Они не должны за меня переживать. — Я должна встретиться со всеми демонами, от которых убегала. Но я вернусь, — сжала морщинистую руку. — Обязательно вернусь. Я обещаю.
Я вышла от деда и тут же столкнулась с Захаром: он ждал меня на небольшой галерее, плавно переходящей в лестницу. Я остановилась рядом и сжала резные перила: Ульяна играла внизу с бабушкой Машей… Скоро ее беззаботное детство закончится, как и моя размеренная жизнь. Меня ждала борьба, и я буду бороться!
— Уезжаешь? — спросил Захар негромко.
— Да.
— Это отец Ульяны? — догадался он. — Вчера приходил понтовый такой тип.
— Нет, это просто человек из прошлого. Мы женаты, но… Это давно ничего не значит…
Здесь мою тайну знал только дедушка, и больше никто не должен узнать. Я не собиралась раздавать Нагорному еще козыря, у него и так их достаточно.
— Я могу что-то сделать? — посмотрел с грустью.
— Позаботься о стариках, — сжала крупную ладонь и спустилась вниз: меня ждали сборы и прощания.
Ульяна маленькая, и не понимала, что мы уезжаем, оставляем родных и дом. Бабушка Маша плакала, дед ругался. Даже Захар ходил смурной и прощался с нами, отводя потухший взгляд. Я обещала, что вернусь. Что мы будем звонить и приезжать в гости, но на деле сама не знала, что меня ждет.
Не запрет ли Нагорный нас в доме и приставит охрану? Всякое может быть. Он сказал, что жить будем вместе, но каждый своей жизнью, за редкими выходами в свет. Можно ли ему верить? Нет. Ему — точно нет. Но, главное, что я с дочерью, а ради нее на многое пойду, выдержу, вытерплю и горы сверну. Святослав не сломал меня тогда и не сломит сейчас!
Я закрыла финансовые вопросы фермы, собрала вещи без фанатизма: куплю необходимое уже в Петербурге. Я ведь работала и получала зарплату, небольшую, но свою. А деньги Нагорного пойдут в дело: я буду вкладывать их в эту землю и, уверена, доход будет! Гордость, когда ты в заведомо слабой позиции, — непозволительная роскошь, и я засуну ее подальше.
— Проходите, присаживайтесь, — стюардесса частного самолета помогла мне и показала, что есть место для малышки. Я осмотрелась. Мы летели вдвоем. Больше никого. Слава богу! Не представляю, как было бы нам втроем: папа, мама, дочь. Только папа ненавидит двух последних и не стеснялся в выражениях.
Полет прошел комфортно: для Ули было специальное детское питание, для меня тоже накрывали стол как в лучшем ресторане и поили шампанским, правда, я не притронулась к алкоголю: на мне ребенок и ответственность, да и не пила особо никогда. Правда, в деревне пробовала самогон — так себе. А вот наливка из вишни, которую делала бабушка, просто сказка: мягко стелет, а спишь крепко.
У трапа самолета нас ждала машина с водителем и детским креслом. Нам помогали, рассказывали, показывали, но все с каменными лицами. В этом городе люди Нагорного преданы ему как верные псы, а я для всех — предательница хозяина. Отношение соответствующее: исключительно Святослав задавал тон этому оркестру.
Я смотрела на знакомые с детства пейзажи: набережные, перетекавшие из одной в другую, каналы и катера, воду и камень, символизирующие Петербург. Скучала ли я? Возможно, чуть-чуть. Здесь я росла, была счастлива, любила и потеряла. В этом городе разбилось мое сердце, да так и осталось раненым. Здесь… Я прислушалась к себе. Здесь болело сильнее.
— Добрый вечер, Ярина Дмитриевна, — у парадного входа особняка, который я рассчитывала больше никогда не увидеть, встречала Алла Георгиевна. На мою дочь бросила короткий, но внимательный взгляд. — Пройдемте, я вам все покажу, — отточенным движением развернулась и отправилась, держа ровно спину, по ступенькам в дом.
Он остался таким же музеем, как я помнила, только в большой гостиной больше не было черного рояля. Дорого, богато, стильно и стерильно. Ульяна тоже притихла, оказавшись в необычном месте, только головой крутила, затем жалась ко мне, пряча лицо на груди.
Мы поднялись наверх, и экономка остановилась.
— Здесь два крыла: одно для вас с… ребенком, — говорила холодно и бесстрастно, но, вероятно, думала, что я обманула ее ненаглядного хозяина, а теперь явилась добивать. — В крыло Святослава Игоревича вы не должны заходить без его разрешения. Особенно с девочкой.
Я криво улыбнулась. Так, значит. Святослав настолько не хочет пересекаться с нами, что даже собственный дом поделил и провел черту. Меня это более чем устраивало. Я тоже не желала его контактов с моей дочерью. Уля не похожа на него, разве чуть-чуть, но все же… Кровь, родная кровь всегда зовет.
— Святослав Игоревич тоже не может в нашу часть заходить без разрешения? — уточнила нарочито серьезно.
— Это его дом, и он везде хозяин.
Ну конечно!
В крыле, любезно предоставленном нам, раньше располагались гостевые спальни, салон для отдыха и столовая для чаепития, большая оранжерея с тропическими цветами: она была полностью из стекла, даже пол, и выходила окнами на причал. Красивейшее место.
— Это детская, — открыла комнату, полностью упакованную под нужды годовалого ребенка. Честно, не ожидала. Думала, нас поселят в закутке для прислуги с циновками и пыльными матрасами. — Рядом ваша спальня.
  
Водитель, шедший тенью за нами, поставил вещи в комнате и исчез.
— У вас будет личная машина с водителем, питание для ребенка будет организовано, деньги на расходы…
Я тряхнула головой и жестом прекратила этот унизительный монолог. Все, я уже не та девочка, мной не получится помыкать и давить авторитетом.