Будешь моей женой. Снова (СИ)

— Загораете? — к нам подошел Захар. Он и сам был без майки, с вспотевшими висками и в рваных джинсах.
— Вроде того, — чуть сдвинулась, давая присесть рядом.
Он был не сильно разговорчив и приветлив, но фермой управлял умело. Мы за эти два года не стали какими-то друзьями и общались исключительно по делу.
Бабушка Маша намекала, конечно: свободный мужчина, сильный, мужественный, симпатичный, а я молодая и красивая, негоже одной ребенка растить. Но мне не нужен мужчина. Я не испытывала ничего к Захару или любому другому.
  
Вроде как женская природа должна брать свое. Я пять лет спала с мужем, должна хотеть, но я не хотела. Мое либидо молчало. Меня это устраивало. А если кто-то снова попытается навязать мне близость — сначала отгрызу, потом горло перекушу! Меня никто больше не возьмет силой!
— Ма, — Уля продолжала обнимать меня за шею, но смотрела на Захара. Он тоже, и ей как раз-таки улыбался. Видела как-то, что катал ее на плечах, придерживая руками. Очень ей нравилось, проказнице!
— Сама проси дядю, — оторвала от себя детское тельце и поставила на ступеньку. Ульяна закусила пальчик и смотрела чистым ангелом.
— Ну иди сюда, принцесса, — подхватил мою дочь и усадил на шею. Буся начал резвиться с ними. Когда смотрела на него, вспоминала своего пуделя — девочку Кнопу. Нет, они с Буськой не похожи ни капли, но он такой же ласковый и игривый. Кнопа прожила три года: я не уследила, когда на улице что-то прихватила и съела. Через два дня мы с Нагорным улетели отдыхать, а она умерла, потому что прислуга в доме тоже не среагировала сразу, было поздно, в клинике не помогли. Мы вернулись тут же: как же я плакала… Это был самый дорогой моему сердцу подарок от мужа. Он хотел подарить нового щенка, но я отказалась. Тогда я впервые задумалась о нашем общем ребенке.
Теперь у меня была Уля, и это тоже подарок. И пусть Нагорный думает, что хочет, варится в своей ненависти, захватывает Питер и воюет с Савицкими, но у меня осталось самое ценное: он не уничтожил меня и не убил нашу дочь. Дочь, о которой не узнает. Даже если и дойдет до него, то я никогда не скажу этому человеку, что Ульяна его кровь и плоть. Он не заслужил этого ребенка!
— Спасибо, Захар, — фразой показала, что пора заканчивать. Зачем человека эксплуатировать?
Я слышала от местных кумушек, что он вдовец: жена и дочь погибли, подробности не расспрашивала. Но мне показалось, что к Ульяне он более ласково, чем к другим: возможно, вспоминал свою малышку. Признаться честно, я перестала жалеть мужчин. Они сильнее нас физически, они жестоки, они хозяева. Это их мир. Захара я тоже не жалела и подарить ему новую семью не стремилась, как многие наши работницы.
— Хорошая у тебя девчонка растет, — неожиданно сделал комплимент. Я только улыбнулась: да, хорошая. — Ярина, ее отец хоть как-то помогает тебе? — первый личный вопрос за два года.
— У нее нет отца, — ответила спокойно. — Ульяна только моя.
Сколько раз я посылала документы для развода с Нагорным? Первый год каждый месяц. Электронно через государственные сервисы, на почту и по почте. Что я получала в ответ?
Документы не приняты 
Обращение заблокировано 
Попробуйте позже 
Какая-то ерунда, но ехать в Питер или звонить Нагорному… Нет! Он ведь обещал, что жизни с другим не даст, замуж я не выйду, развода не получу. Пускай. Когда-нибудь Святослав Игоревич захочет жениться и получить наследника — вот тогда нас разведут по щелчку пальцев. Я подожду. Тем более, мне не срочно.
Главное, что моя Уля с этим человеком и их семьей не связана. Савицкая Ульяна Владимировна. Я тоже хотела поменять фамилию: сдавала паспорт и заявление на смену в ФМС — получала отказ. Заявляла об утере и вписывала в бланк новую фамилию, а возвращали документ на имя Нагорной Ярины Дмитриевны.
Я не знала, когда Святослав отрастил себе настолько длинные руки, но он реально меня не отпускал.
— Все, малышка, — подхватила Улю, — пора укладываться.
Я кивнула Захару и понесла дочь в прохладу дома. Бабушка Маша на кухне готовилась накрывать на стол к обеду. Вкусно пахло блинами с творогом из печи. Поверить сложно, но здесь до сих пор была деревенская старая печка, в которую ставился большой горшок и укладывались блины с любой начинкой, а потом все заливалось домашним сливочным маслом. Это было самое вкусное, что я пробовала в жизни, а меня какими только изысками не угощали.
— Десерт потом, — Ульяна тоже почувствовала любимое лакомство. — Сначала тефтелька.
— Давай я покормлю, — бабушка тут же включилась, вытирая руки о передник, — а ты наверх поднимись. Володя звал.
Я поднялась в комнату дедушки: он в последнее время все реже спускался, а менять эту спальню на ту, что на первом этаже, не хотел. Говорил, умру в своей постели.
— Все нормально? — подошла и поправила подушку.
— Помоги подняться, — дедушка протянул мне исхудавшие руки. Вроде и лекарства принимал, и ел неплохо, но возраст брал свое. Его кабинет теперь находился здесь, и когда помогла устроиться в кресле, подставив мягкий пуфик под больную ногу, дедушка достал какую-то бумагу. — Ярина, это… — протянул мне ее, — это дарственная на дом. На тебя.
— В смысле? — непонимающим взглядом пробежалась по документу, заверенному нотариально. — Дедушка, зачем?
— Меня пока не признали банкротом, и банки еще не начали свое паломничество к нам. Я хочу, чтобы у нас остался хотя бы дом. Ферму заберут… — отвел глаза, которые стали бледнее за прошедшие два года.
— Но как?! — ошарашенно схватилась за голову. — Все же было хорошо…
— Не было, дочка, — он меня чаще начал называть так, а Уля — внучка.
— Но Захар…
— Я его просил не распространяться, — прервал мои домыслы. — Год назад, помнишь, землю еще взял, производство хотел открыть. Не вышло. Одни долги остались.
— Сколько? — тихо спросила. Дедушка порылся в ящиках стола и достал договор с банком. — Двести миллионов… — проговорила с отвисшей челюстью. Огромная сумма, и это только основной долг. Раньше я носила столько на шее в качестве украшения, а сейчас нервно ломала пальцы. — Еще и проценты…
Что можно сделать? Продажа фермы, возможно, покроет основной долг, но это убьет дедушку. Это его отрада.
— Может, отцу позвонить? — заикнулась я. Для него это мелочи! Дед зыркнул убийственно, сразу ясно — это не подлежит обсуждению.
Следующую неделю мы отбивались от кредиторов и пытались с Захаром найти выход. Дедушка в этом деле положился на себя и ушлых банковских сотрудников, но у них свои цели, а его ум и хватка уже не так остры.
В тот день я тоже решила, что приехали из банка. С утра шел дождь, дорожки раскисли, а от земли парило. Я надела резиновые сапоги и на всякий случай взяла вилы.
— Вы?! — изумленно уставилась на Сергея, адвоката по деликатным вопросам моего мужа. Он стоял у черного мерседеса, в руках дипломат, над головой ему держали зонт. Тонкие губы кривились брезгливо: не нравились ему наши дороги.
— Ярина Дмитриевна, — улыбнулся располагающе, но видно было, что мой образ его удивил, — мы можем поговорить в более… сухой обстановке?
— О чем? — воткнула вилы рядом. Так, на всякий случай.
— Святослав Игоревич требует вас, его законную супругу, вернуться в Петербург.
— Я нужна ему?! — с неверием поинтересовалась.
— Да, давайте обсудим условия.
— А повторите, что он делает? Требует?
Сергей замялся, понял, что неправильно начал.
— Святослав Игоревич хочет…
Я рассмеялась, громко и звонко. Да мне плевать, чего он там хочет!
— Вы не похожи на Нагорного, — иронично бросила, как тогда, в нашу первую встречу. — Я его подзабыла уже, но отчетливо помню, что впереди него всегда мчались три всадника: жестокость, циничность, ненависть. А у вас лишь подобострастие, самомнение и жадность.
  
Сергей весь покраснел от моего выпада, но проглотил. Очевидно, имел инструкции привезти меня любой ценой.
— Если я нужна ему, то пусть сам приезжает, — любовно погладила вилы, их можно использовать и не по прямому назначению, — а с прихвостнями, холуями и халдеями я бесед не веду и ни о чем не договариваюсь, — захлопнула дверь.