Маленькая красная смерть (ЛП)

— Знаю. — Лайла села на кровать, жестом приглашая Эллисон сесть рядом. — Прости, что усомнилась в тебе. Просто я… я не понимаю, как всё это сходится.
Эллисон опустилась рядом и вздохнула:
— И не говори. От всей этой неразберихи мой тиннитус просто взбесился.
Лайла напряглась.
Тиннитус. Вот оно что.
У Эллисон тиннитус. Кейти тоже упоминала о нем на одной из страниц, что я нашла в её комнате. И мой собственный шум усилился, когда я подошла к Эллисон, пишущей про меня в своей каюте.
  
Что, если тиннитус — это звук того, как тебя пишут? Если у нас обеих звенит в ушах, и это указывает на то, что тебя набирают на клавиатуре, значит, есть еще один слой за пределами Эллисон. Еще один писатель.
Лайла вскочила, сердце бешено колотилось.
— Погоди, — сказала Эллисон. — Ты правда думаешь, что есть кто-то еще…
— Писатель? Да. — Мозг Лайлы искрил, жужжание в ушах вспыхнуло с новой силой, словно истинный автор яростно пытался нажать Backspace и стереть её мысли. Но она и раньше бросала вызов творцам — и побеждала. — Кто-то дергает нас обеих за ниточки, пытаясь разлучить. Нас заставляют играть роли в их сценарии. Вот как Бен мог стать убийцей без твоего ведома — его просто выбрали на роль, которую ты набросала.
— О Господи. — Эллисон медленно кивнула, её глаза расширились. — В этом есть смысл. Когда я писала о том, как Эллен рисует портрет Потрошителя, осознание того, что это Бен, пришло из ниоткуда, будто я работала на автопилоте. Я решила, что это мои подсознательные страхи выплеснулись на страницу. Я убеждала себя, что он никогда не узнает, что я списала персонажа с него, и что нужно просто доверять потоку вдохновения. — Она горько усмехнулась. — А я-то думала, что становлюсь более опытным, интуитивным автором.
— Тебя это не пугает? — Лайла вгляделась в глаза Эллисон, ища признаки диссоциации, но нашла лишь ясность.
— Я скорее чувствую облегчение. Я думала, что я твой антагонист, но теперь мы можем стать командой. — Эллисон замолчала, её лицо омрачилось. — Но кто бы это ни был, он манипулировал нами с самого начала. Это и есть настоящий злодей, и кто знает, как далеко он зайдет, чтобы не дать сюжету сойти с рельсов. Мы должны найти его прежде, чем погибнет кто-то еще.
— Ты сказала, что писатели всегда оставляют «хлебные крошки» своей личности в текстах. Если это так, возможно, мы сможем выследить по ним этого супер-автора.
Лайла мерила шагами крошечную комнату, фотографируя всё подряд. Её мозг-лабиринт, который так раздражал её большую часть жизни, сейчас цеплялся за всё, что она видела, слышала, трогала. Если кто и мог найти крошки в этом лесу, так это она.
У неё была еще одна догадка. И на этот раз у неё был союзник.
Глава 59. Хлебные крошки
  
Вечер уже разлился по небу, когда они добрались до дома Лайлы. Лайла чувствовала странную застенчивость, показывая Алли свое жилище — весь хаос её мыслей, обретший внешнюю форму.
— Здесь далеко не так грязно, как у тебя в голове, — с улыбкой заметила Элли. — Но именно так я всё и представляла.
— Ты слышишь все мои мысли? — спросила Лайла.
— Нет, но я могу угадать большинство из них.
Лайла заварила чай, сделала кофе и достала хорошее печенье, пока Алли рассматривала полки в гостиной. Они уже пережили тот неловкий момент, когда вошли в комнату и Алли увидела собственные блокноты на полу. Когда Лайла внесла поднос, она застала Алли за просмотром её трех любимых книг, стоявших на почетном месте на каминной полке.
— Они все от тебя, — сказала Лайла, ставя поднос. — Посмотри на форзацы.
— Я знаю. — Рука Алли вместе с книгой прижалась к сердцу. — Я покупала их на книжные купоны, которые мне дарили на Рождество и дни рождения.
— Ты тратила их на меня?
— Конечно.
Простота ответа Элли и любовь в её глазах на мгновение заставили тиннитус замолкнуть.
Мы — персонажи, связанные травмой вымысла, пытающиеся жить в пустых пространствах между словами.
Лайла села и макнула печенье в большую кружку с кофе.
— Итак: хлебные крошки. Кейти говорила что-то о том, что темы и травмы, занимающие подсознание писателя, проступают в тексте, как водяные знаки, если поднести их к свету.
— Райна учила меня теории Барта о «смерти автора». Она была с ним не согласна: говорила, что хотя автор может быть мертв, он всё равно оставляет свой пепел на страницах книги.
— Она оказала на тебя большое влияние.
— Она была настоящей мамой. Она не давала мне рассыпаться.
Матери как грибница.
— А ты оставляешь «отпечатки пальцев» в своих работах?
— Всегда. Иногда я не осознаю, что со мной происходило на самом деле, пока не посмотрю на рассказ или стихотворение спустя годы и не скажу: «А-а-а, вот оно что».
Лайла почувствовала внезапный трепет при мысли о том, что сможет читать тексты Алли и через них узнавать её лучше. Чтение как ухаживание.
— Я бы хотела прочесть твои рассказы.
Алли скорчила гримасу и повернулась обратно к книгам на полке.
— Боже, а вдруг они тебе не понравятся? Я буду раздавлена. Тебе лучше перечитать вот эти! — Она указала на «Коробку с чудесами» и «Льва, Колдунью и Платяной шкаф». — Вообще-то, я даже не читала вот эту. — Она подняла книгу, которую держала в руке — «Смерть в лабиринте» Катарины Алмонд.
— Зачем тебе дарить мне книгу, которую ты сама не читала? — удивилась Лайла.
— Я не дарила. — Элли прочла первую страницу. — Я не помню, чтобы покупала её, хотя почерк мой. И она совсем не для детей. В смысле, я читала Агату Кристи в восемь лет, но здесь описаны графичные, жестокие убийства с самого начала.
Лайла изучила обложку и корешок.
— Я где-то видела её совсем недавно. — Закрыв глаза, она попыталась восстановить картину. — Полки Кейти, в её чердачной тюрьме. — И это было еще не всё. Она пролистала фотографии в телефоне, показывая Элли снимки полок в её каюте на лодке. Это заняло время — книги были на каждой свободной поверхности. Они заполняли неглубокие стеллажи вдоль стены, громоздились на крошечной прикроватной тумбочке и выстроились за ноутбуком на столе. Наконец Лайла увеличила изображение «Смерти в лабиринте». — И в твоей каюте тоже.
Элли покачала головой:
— Бен приносил книги, чтобы я не шумела. Мне приходилось выбирать их очень придирчиво, так как места было мало. Я бы никогда не выбрала то, чего не читала и к чему не испытывала интереса.
— Значит, мы нашли хлебную крошку.
— Черт возьми, это странно. Думаешь, это и есть настоящий Потрошитель? Катарина Алмонд? Нам стоит отправить её имя на тот адрес?
Лайла задумчиво откусила край печенья.
— Если это она, то она очень скользкая. В версии братьев Гримм настоящий Румпельштильцхен разрывает себя надвое, но я уверена, что Алмонд попытается найти лазейку.
— И что нам делать?
Теперь Лайла должна была спрятать их открытие в путанице своих мыслей; позволить своему нестандартному мышлению отвлечь писателя, использовать «макаронную фабрику» своего мозга, чтобы убедить Алмонд, будто они идут по ложному следу. И не только это.
Она улыбнулась Элли.
— Мы оставим хлебные крошки для неё.
Глава 60. Снова в лес
  
Они были на той самой поляне — там, где Грейс превратили в Золушку, там, где близнецов вычеркнули из жизни. Воздух был пропитан смертью и разложением.
Лайла вздрогнула, когда они притаились за самым густым кустом утесника под тенью дуба. Весь лес прислушивался. Затаил дыхание. Ждал. Под их ногами грибница трепетала от предчувствия развязки.
«А если не сработает?» — спросила Лайла в голове Элли. Она была так уверена в себе, когда они отправляли письмо, называя Катарину Алмонд Гриммом-Потрошителем и указывая координаты, куда та должна привести Ребекку. «Зачем ей вообще приходить?»