Дядушкин дом

– Разве ты не видел дома у дяди ничего странного? – спросила Маша.
Они шли плечом к плечу. Боковым зрением Захар заметил: Машин хвостик скачет при ходьбе, как голова собаки-болванчика в машине.
– Видел казака в углу. С детства его помню. Думал, местный призрак или семейное помешательство…
– У нас тут почти у каждого такое «семейное помешательство», – хмыкнула Маша.
– А кто у тебя?
  
– Цыгане.
– Кто? – Захар вытаращился на одноклассницу.
– Ну, цыгане. В таборе. С конём, – Маша медленно произносила слова, будто разъясняла простые истины маленькому ребёнку. – Ты приходи к нам. Сам увидишь.
– А так показать не можешь? На телефоне, например?
Захар понадеялся разузнать, каким образом местные снимают на камеру эти странности.
– Нет, – покачала головой Маша. Вместе с головой из стороны в сторону закачалась волосяная пальма. – На технику не ловятся. Но ты можешь снять лабиринт, если хочешь.
– Что за дела с лабиринтом? Объясни, наконец! – Захару надоело теряться в догадках.
Маша запрыгнула на подоконник в коридоре и положила рядом рюкзак. За окном виднелась полоса реки цвета глины и горбы чернозёмных холмов. Они резко контрастировали с махиной меловой скалы, маячащей вдалеке.
«Будто в кофе маршмеллоу кинули», – подумал Захар.
– Бутерброд будешь? – Маша вытащила из основного отделения рюкзака пластиковый контейнер.
– Ага. – Захар тоже залез на подоконник. Взял протянутый бутерброд. – Так что с лабиринтом?
– Наш лабиринт – копия древнего скифского, – жуя, начала Маша. – Часть камней перенесена с места, где был настоящий. Он как-то в астрономии раньше скифам помогал, понимаешь? Только его давным-давно разрушили. А наш стоит. Ему тоже много лет. Но с оригиналом, конечно, не сравнится.
– А при чём тут призраки?
Маша вновь посмотрела на Захара так, будто он два на два умножить не мог.
– Они не призраки. А временны́е тени. Отражения прошлых лет. Древние камни превращают лабиринт во временну́ю воронку. Воронка засасывает кого-то из прошлого и выплёвывает у нас. Причём в строго определённых местах. Тени не выходят за очерченные лабиринтом пределы.
– А каким образом они выбирают места?
Маша пожала плечами:
– Точно неизвестно. Мама с бабушкой говорят, что место выбирается эмоционально. Где тень испытывала какие-то сильные чувства.
– Понятно, – кивнул Захар.
И подумал, что вопросов появилось ещё больше.
– Это ж сколько сториз можно сделать для блога! У меня свой есть. Смотри.
Он показал страницу в соцсетях. Пролистал выступления музыкальной группы и видеокружочки, где рассуждал обо всём, что попадалось на глаза. Показал фото из лицея и с прогулок по городу с друзьями. За последний год блог сильно разросся, появились постоянные читатели.
– Не, они не запишутся. – Маша весело болтала ногами. – Да и появляются только перед местными. Я вообще удивлена, что Вера Фёдоровна к тебе вышла.
– Кто она такая? Почему бродит по школе?
Захар положил телефон на подоконник. Машино равнодушие к блогу немного расстраивало: в лицее на Захара были подписаны все.
– Певица. Вместо школы тут когда-то стоял Дом культуры. Вера Фёдоровна приезжала к нам выступать и закрутила бурный роман с местным археологом. – Маша хихикнула. – Лабиринт сюда её и выплюнул.
– И часто она так… заглядывает на уроки?
Захар достал из рюкзака ингалятор. Прыснул, глубоко вдохнул. Врачи обещали: в Костёнках дышать станет проще.
– Постоянно. Мы привыкли.
Мимо окна прошли четверо мальчишек из класса во главе с верзилой со светлыми волосами.
– А вот и Серёга Плотников, – пояснила Маша.
– Что, Квасова, вводишь новенького в курс дела? – Серёга бросил быстрый взгляд на телефон Захара. – Не трясись, Елисеев. Мы не опасные. Правда, Квасова?
Четверо издевательски загоготали.
Захар подумал, что одноклассники слишком выпендриваются для сельских мальчишек.
– Почему они всех называют по фамилии? – спросил он, когда Серёгина шайка скрылась за поворотом.
– Лучше уж так. Моей подруге Лене Ëжиковой, например, прозвище дали: Птеродактиль.
– Это чем она такое заслужила?
– Точно не знаю. Думаю, что огромной любовью к ископаемым. Она в музее твоего дяди каждый день волонтёрит.
Захар удивился, что кто-то по собственному желанию готов приходить в старый, захудалый музей. «Скукотища же там!» – подумал он. Но вслух ничего не сказал. На всякий случай.
 
6. «Мы почитаем всех нулями, а единицами – себя»
 
Вторым уроком по расписанию снова был английский. Кастрюля задавала вопросы. Начала со Стаса Побединского. Он промычал что-то невнятное и передал эстафету Ленке Ëжиковой, Машиной подруге. Ленка старательно отвечала, то и дело подсматривая в учебник. Кончик её носа так и тянулся к странице. Она переступала с ноги на ногу, нервно теребила тонкую коричневую косичку и значок с мамонтом на груди, путала все возможные и невозможные английские слова.
Анна Петровна в конце концов сжалилась. Посадила ученицу и спросила с надеждой класс:
– Может, кто-то ещё хочет попробовать?
Маша втянула голову в плечи и постаралась испариться. Даже стоящий торчком хвостик уменьшился в размерах.
Захар посмотрел на одноклассников. Все притихли и не двигались. Пожав плечами, он поднял руку и моментально ответил на вопросы. В лицее натренировался выполнять подобные задания на раз-два. – Все бы так умели, – вздохнула Анна Петровна.
Класс как по команде обернулся и уставился на Захара. Серёга Плотников недовольно скривил губы. Костик Косточкин скорчил рожицу.
Теперь Захару захотелось втянуть голову в плечи и скрыться за учебником. Но он сделал вид, что ничего не заметил.
Прозвенел звонок. Ребята завозились. Анна Петровна попросила ещё минуту внимания.
– Вы все знаете, что для музея Костёнок настали непростые времена. Музей у нас частный. Существует благодаря учёным-археологам и волонтёрам.
Кастрюля с благодарностью посмотрела на Ленку Ëжикову. Ленка гордо расправила плечи и задрала нос.
– У музея практически нет спонсирования [2]. К сожалению, велика вероятность, что его придётся закрыть, а землю продать. Уже даже нашлись покупатели. Не только на музей, но и на другие участки Костёнок. Например, лабиринт. И даже некоторые раскопки.
Ребята в классе зашептались. Недовольный гул полетел от парты к парте.
– Но всё ещё может наладиться. Наши археологи готовят специальную презентацию, чтобы показать важность Костёнок. Она пройдёт в конце мая. Мы в школе, со своей стороны, тоже хотим помочь. Поэтому объявляем конкурс: предлагаем учащимся создать проекты для поддержки экспозиций и раскопок. Выставим их в холле музея. А в день презентации выберем лучший.
Класс загалдел. Кто-то был готов уже сейчас приступить к работе. Кого-то проекты под конец учебного года не интересовали.
– Администрация селá обещала победителю приз! – Громкий голос Кастрюли заглушил рокот голосов.
Класс немного притих.
– Приз скромный. Но денежный.
Шестиклассники замолчали.
– Сколько обещают? – Голос мальчика с задней парты у окна нарушил тишину.
Анна Петровна окинула учеников довольным взглядом. Поняла: её подопечные точно подключатся.
– Сами посмотрите на доске объявлений.
Класс наперегонки помчался на первый этаж к доске с информацией. Захар тоже присоединился, чтобы узнать подробности. Ведь Дядушка про проблемы музея ему не рассказывал.
Следующей стояла литература. Ни теней певиц, ни спящих казаков в кабинете литературы не водилось. Зато там жил жёлтый попугай корелла по имени Басурман. Его золотистая клетка висела под потолком в углу. Бóльшую часть светового дня Басурман проводил вне домика. Легко открывал замок на дверце и летал по кабинету. Садился на головы учащихся – чаще девочек. И принимался вить гнездо, спутывая волосы. Басурман любил петь и вести философские разговоры о жизни.