Вкус серебра (ЛП)

— Здесь ты слабее. В мире смертных.
Он рассмеялся — без всякого веселья.
— Наблюдательна. Без настоящего зеркала, без якоря, я едва ли больше, чем намерение и отчаянная надежда.
— Тогда зачем рисковать?
— Потому что ты едешь в ловушку, а я достаточно глуп, чтобы мне было не всё равно.
Метки под моими перчатками вспыхнули жаром. Я прижала ладони к бёдрам, заставляя их утихнуть.
  
— Меня вызвал двор. Я не могу отказаться.
— Двор вызвал тебя, потому что знает, во что ты превращаешься.
Форма Сильвира слегка уплотнилась — страх придал ему сосредоточенность.
— Каждое зеркало в столице кричит твоё имя? Они понимают, что это значит: сила Зеркального Ходока пробуждается. Они хотят связать тебя прежде, чем ты осознаешь, на что способна.
— Связать меня… как?
— Брак. Магические контракты. Стирание памяти, если станешь сопротивляться.
Его рука потянулась ко мне, остановившись в шаге от того, чтобы прорвать натяжение поверхности лужи.
— Или казнь, если они решат, что ты слишком опасна, чтобы тебя можно было контролировать.
— Ты этого не знаешь.
— Я знаю двор. Я веками наблюдал за ними через их зеркала, видел, как они расправляются с угрозами своей власти.
Его очертания задрожали, чешуя расползлась по горлу.
— Помоги мне вырваться из этой тюрьмы, и я верну тебе каждое мгновение, которое они у тебя отняли. Каждое воспоминание. Каждую крупицу силы. Всю правду о том, кто ты есть.
Предложение повисло в морозном воздухе — безупречное и ужасное.
— Вот твоя сделка? — Я удержала голос ровным, хотя пульс грохотал в висках. — Моя помощь в обмен на мои воспоминания?
— Наши воспоминания, — произнёс он так тихо, что это едва ли было громче шёпота. — Я тоже потерял части, когда привязка сорвалась. Части нас.
Я изучала его лицо — насколько это было возможно сквозь постоянное перетекание форм. Прекрасный и страшный. Знакомый и чужой. Мальчик из моих снов, выросший во что-то, что уже не совсем человек.
— Скажи мне, почему я забыла. Тогда я подумаю.
— Ты уже знаешь почему.
Его пальцы сжались на поверхности отражения.
— Привязка убила бы тебя. Я сделал выбор. Твоя жизнь вместо твоей памяти. И я сделал бы его снова.
— Это был не твой выбор.
— Разве?
Змеиная сущность проступила сильнее, чешуя вытеснила кожу на его руках.
— Ты была слишком молода, сжигала собственную душу, пытаясь спасти меня. Что я должен был сделать? Смотреть, как ты умираешь из-за проклятия, которое никогда не было твоим бременем?
Жар поднялся за моими глазами. Не слёзы — я не собиралась дарить ему слёзы — а нечто более горячее, более яростное.
— Ты должен был доверить мне право знать свои пределы.
— Пределы?
Из него вырвался смех — звук, похожий на треск чего-то прекрасного, ломающегося.
— У тебя не было пределов, когда дело касалось спасения других. Ты бы сожгла себя дотла, если бы это означало…
Он осёкся, его форма уплотнилась — он боролся за контроль.
— Теперь это не важно. Важно то, что ты идёшь в тот самый двор, который уничтожил твою мать, твою родословную, всех, кто носил силу Зеркальной Королевы. И ты делаешь это одна.
— Я не одна.
Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать.
— Ты здесь.
Что-то изменилось в его лице — удивление, надежда и настороженность переплелись воедино.
— Тень в луже — слабая защита.
— Расскажи мне о Багряном.
Я вспомнила записку, нацарапанную моим собственным почерком на одной из страниц, спрятанных в матрасе. Почему-то мне казалось важным узнать, кто такой Багряный, прежде чем я доберусь до дворца, прежде чем Корона заставит меня преклонить колено и подчиниться тому, чего бы они от меня ни захотели.
Перемена была мгновенной. Фигура Сильвира сжалась, в одно мгновение став больше змеиной, чем человеческой.
— Откуда ты знаешь это имя?
— Не знаю. Поэтому и спрашиваю.
Он оглянулся, несмотря на то что мы были одни, будто само произнесение имени могло призвать его владельца.
— Багряный был Зеркальным Принцем до меня. Моим… предшественником, если угодно. Он — то, во что превращается любовь, когда становится одержимостью, когда желание становится голодом.
— Он как ты? Тоже заперт между мирами?
— Он совсем не как я.
В словах Сильвира звенел яд.
— Он сам выбрал своё проклятие. Убил своего Зеркального Ходока, чтобы завладеть её силой, думая, что это освободит его. Вместо этого он превратился в нечто, питающееся отражениями — самой сутью того, что показывают зеркала.
По позвоночнику пробежал холод, не имеющий ничего общего с зимним воздухом.
— И он хочет твою силу?
— Он хочет то, что есть у меня: живой якорь в мире смертных. Тебя.
Ладонь Сильвира распласталась по обратной стороне отражения.
— Пока существуешь ты, существую и я. Он это знает. Он ждал, когда ты пробудишься, когда вспомнишь, чтобы перехватить твою связь со мной и исковеркать её, заставив служить ему.
— Откуда ты всё это знаешь?
— Потому что десятилетиями он шептал мне, рассказывая, что сделает, когда найдёт путь сюда.
Его очертания задрожали, усталость размывала края.
— Двор не знает о его существовании. Они думают, что их запечатанные зеркала пусты, мертвы. Они ошибаются.
По главной дороге загрохотали колёса повозок. Ещё один обоз с зеркалами проходил мимо. Я смотрела на них, мысли мчались одна за другой.
— Чёрный рынок. Я слышала слухи в деревне — люди продают осколки зеркал…
— Потерянное, ставшее видимым.
Голос Сильвира становился всё слабее.
— Воспоминания, любовь, возможности. Зеркала поймали их до запрета, а теперь отчаявшиеся люди платят целые состояния за мимолётные взгляды на то, что потеряли. Но каждая сделка ослабляет границы между мирами. Каждый проданный осколок создаёт новую трещину, которой может воспользоваться Багряный.
— Ты исчезаешь.
— Эта форма… не держится без…
Он слабо указал на края лужи.
— Нужен настоящий порог. Настоящее зеркало.
Я потянулась к воде — и остановилась.
— Если я коснусь поверхности, это закрепит тебя?
— Не надо.
Слово прозвучало резко, отчаянно.
— Твои метки отреагируют. Все увидят.
Моя рука зависла в нескольких дюймах от лужи. В её отражении я видела себя снизу: лицо, истощённое усталостью, серебряные нити в волосах, пробивающиеся сквозь тщательно заплетённые пряди. И ещё кое-что. Тень позади меня, не отбрасываемую ничем в мире смертных.
— Ты меня боишься, — тихо сказал Сильвир. Это было не обвинение — просто констатация факта.
— Нет.
Я встретилась с его взглядом — чёрные звёзды в лице, которое не могло определиться со своей формой.
— Я боюсь того, как сильно хочу тебе доверять.
Что-то изменилось в его выражении — уязвимость, из-за которой он казался мучительно юным, несмотря на века своего существования.
— Я боюсь того же. Доверие означает надежду, а надежда…
Он замолчал, подбирая слова.
— Опасна для таких, как я.
— Ты не вещь.
— И не человек тоже. Больше нет.
Его контуры расплывались всё сильнее.
— Во дворце… будь осторожна. В тронном зале есть зеркало, которое они считают мёртвым. Но это не так. Оно спит и ждёт того, у кого хватит силы его пробудить.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Потому что, несмотря ни на что — проклятие, привязку, десятилетия молчания… я всё ещё…
Теперь он был почти неразличим — лишь намёк на форму и серебряный свет.
— Сад. Помни сад. Когда они будут допрашивать тебя, когда попытаются сломать — вспомни, что мы там посадили.
— Сильвир—
— Время вышло, мисс!
Голос кучера прорезал двор.
Я резко выпрямилась. Колени промокли и ныли от льда. Лужа отражала лишь серое небо — обычное и пустое. Но в ряби, поднятой моим движением, я на мгновение увидела нечто — змеиный силуэт, растворяющийся в глубине, втягивающийся обратно в ту тюрьму, что его держала.