Природа хрупких вещей

— Боже милостивый, услышь молитвы Твоих людей, обращенные к Тебе; сделай так, чтобы мы знали и понимали, как нам дóлжно поступать, благослови и дай нам силы точно исполнить то, что следует, через Господа нашего Иисуса Христа. Аминь.
Я поднимаю веки и вижу, что глаза Кэт уже открыты. Она таращится на меня почти что в изумлении. У меня в глазах щиплет от необъяснимых слез.
— Спокойной ночи. — Целую девочку в лобик и быстро встаю с кровати, чтобы выключить свет. В дверях вижу Мартина. Он стоит, прислонившись к косяку; руки сложены на груди. Вероятно, все это время Мартин наблюдал за нами.
— Спокойной ночи, Кэт, — говорит он, затем заходит в комнату и гасит камин.
Мы выходим. Мартин затворяет за нами дверь.
— Может, оставить дверь приоткрытой? — предлагаю я. — Вдруг она на новом месте испугается темноты?
— Незачем, — звучит короткий ответ.
Мы спускаемся на первый этаж. Чемоданов и сундуков в прихожей уже нет. Занимаем в гостиной свои места: Мартин садится в кресле, я — напротив, на диванчике, что стоит ближе остальных к камину.
— Я наблюдал, как ты общаешься с Кэт. Такое впечатление, что ты когда-то была матерью. — Его слова звучат почти как комплимент, но меня они больно задевают.
— Я же говорила: мне случалось присматривать за соседскими детьми.
Некоторое время мы молчим.
— Кэт выросла из своей одежды, — сообщаю я.
— Завтра купим ей новую. — Он бросает взгляд на мой поношенный наряд. — Думаю, и тебе не помешает освежить гардероб.
— Мне много не нужно. Одно-два платья.
Еще несколько секунд мы сидим в молчании. Потом:
— Завтра у нас много дел. Пора ложиться. — Мартин гасит газовый камин, повернув рычажок сбоку. В комнате становится чуть менее уютно.
Поднимаемся на второй этаж. В одной из спален открыта дверь, возле кровати вижу свои вещи. Все в комнате омывает персиковый свет от газового камина, который включили, чтобы прогреть помещение.
Я поворачиваюсь к Мартину.
— Спокойной ночи, — произносит он, и в его голосе нет и намека на недовольство по поводу единственного условия, которое я выдвинула, давая согласие на брак. Мартин сказал, что ему нужна видимость семейных отношений, и меня это устраивает. Что такое видимость, я знаю. Это слово есть в словарике моего отца. Оно подразумевает, что некая вещь или явление издали выглядят совсем не так, как при ближайшем рассмотрении. Мартин сказал, что ему нужно подобие супружества, и я ответила, что подобие он получит, и поэтому попросила, чтобы мы спали отдельно, пока у нас не возникнет хоть какая-то взаимная привязанность. И — надо же! — он согласился.
Я желаю Мартину спокойной ночи и иду в комнату, расположенную рядом со спальней Кэт. Он скрывается в комнате напротив.
И даже не оглядывается, ни разу.
  
Глава 5
 
Первую ночь в качестве миссис Хокинг я сплю неспокойно. Кажется, просыпаюсь каждые пять минут. В какой-то момент среди ночи, по-моему, я слышу, как Мартин ходит по дому, и даже как щелкает замок входной двери, но я не встаю, чтобы проверить, в чем дело. А то еще он решит, будто я передумала спать отдельно от него. Не передумала. Мартин безумно хорош собой, и, воображая, как он держит меня в своих объятиях, я сладостно ежусь. Однако я не хочу отдаваться мужчине — телом и душой, — пока не узнаю его поближе. Не собираюсь повторять свою ошибку.
Пробуждаюсь я на рассвете. На полу лежит полоска света, проникающего сквозь узкий зазор между окном и шторой. В марте в Сан-Франциско не так холодно, как в других краях, где мне доводилось жить, но все же в комнате довольно свежо, и я сразу вспоминаю Донагади. Кажется, что сейчас почую запах горящего торфа и аромат хлеба из пресного теста, который печет внизу мама.
На ощупь нахожу бабушкины часики, которые вечером положила на тумбочку возле кровати. Двадцать минут седьмого. Откинув одеяло, быстро встаю, надеваю блузку и юбку, в которых хожу уже шесть дней. Слава богу, что одежда еще не пропахла потом. Кроме этого наряда, у меня есть только одно простенькое шерстяное платье, которое годится лишь для работы по дому. Быстро заплетаю волосы и закручиваю их сзади в «корзинку». Выйдя из спальни, вижу, что Мартин уже встал: дверь его комнаты распахнута, а в гостиной на первом этаже горит свет. Дверь спальни Кэт еще закрыта.
  
Я иду в туалет, затем тихонько спускаюсь по лестнице. Мартин сидит на краю дивана, склонившись над блокнотом. На столике между диваном и креслом разбросаны газетные полосы. Мартин что-то пишет, перо его ручки тихо поскрипывает. Сегодня утром на нем темно-синий костюм. Сам он аккуратно выбрит и причесан.
При моем появлении он поднимает глаза и приветствует меня спокойным и доброжелательным тоном.
— Доброе утро. Ты так рано встал.
— Я всегда встаю с восходом солнца.
Вижу, что он уже налил себе кофе.
— Значит, мне придется вставать чуть раньше, чтобы закипятить для тебя чайник. — Накануне вечером я видела на плите капельную кофеварку. Такая же была у хозяйки квартиры, где я до этого жила. Сама я варила кофе только один раз — по просьбе хозяйки, когда та заболела. Она объяснила мне, как залить горячей водой размельченные кофейные зерна в верхней части кофеварки, и после я наблюдала, как кофе капает через сетку в чашу. Она разрешила мне попробовать приготовленный мною напиток. Не скажу, что мне не понравилось, но я не могла взять в толк, как можно предпочитать кофе чаю.
Опускаюсь в кресло у камина, Мартин сидел здесь вечером. Он не спрашивает, хорошо ли я спала.
Я бросаю взгляд на его блокнот и на газету, но текст, перевернутый вверх тормашками, прочесть не удается.
— Это у тебя документы? По работе?
— Да. Я завтра уезжаю.
— Позволь спросить, надолго ты обычно уезжаешь?
— По-разному, — отвечает он небрежным, непринужденным тоном. — Иногда на пару дней, иногда на три-четыре. А бывает, и на неделю.
— Понятно.
Несколько секунд мы молчим.
— Ты обычно ездишь поездом? — спрашиваю я.
— Я приобрел автомобиль. Когда я не в разъездах, он стоит в гараже южнее причала. В городе я на нем не езжу.
— Автомобиль?
Пытаюсь скрыть свое удивление. Ни у кого из моих знакомых автомобиля нет. Ни у кого. А меня он как-нибудь покатает, если я попрошу? Ведь те, у кого есть автомобили, ездят на прогулки в погожие воскресные дни.
Я жду, когда Мартин заметит мое изумление, но он молчит.
Несколько минут в гостиной слышны только тиканье настенных часов и тихий скрип ручки Мартина.
— Можно задать вопрос о Кэт? — нарушаю я молчание.
— О чем именно?
— Когда она перестала разговаривать? Сразу после смерти матери? Я спрашиваю, потому что ты завтра уезжаешь и она останется со мной. Я хочу лучше понимать, как о ней заботиться. Боюсь сделать что-нибудь не так, пока тебя не будет.
Мартин закрывает ручку колпачком и кладет на стол. Я опасаюсь, что наговорила лишнего, отвлекая его от работы. Но он отвечает спокойным тоном:
— Кэндис тяжело болела перед смертью. И по мере ухудшения ее состояния Кэт становилась все молчаливее. Впрочем, она всегда была тихим ребенком.
— Наверное, она очень любила свою маму. — Я пристально наблюдаю за Мартином. Надеясь, что его реакция позволит судить о том, насколько он сам опечален смертью супруги. Но красивое лицо остается непроницаемым.
— Да.
— А родители Кэндис? Они помогали тебе с Кэт в тот ужасный период?
— Нет.
Мартин произносит «нет» без нажима, без скрытой боли в голосе. Словно он и не рассчитывал на поддержку родственников жены, которые наверняка тоже тяжело переживали болезнь и кончину дочери.
— Почему?
— Мы с ними не очень ладили.
— Из-за чего?
Он изучающе смотрит на меня, словно пытается решить, что именно можно мне сказать об особенностях своего первого брака.