Отказаться от благодати (СИ)

Неправильные, жестокие, они хлестали по щекам. От них дрожали колени и пульсировало в висках.
Отреченному нет пути обратно. Никогда племя не примет его, даже если он сам этого захочет. И навсегда на его жиле останется метка – грубый шрам, который не рассосется никогда. Впрочем, Эрик обратно не собирался. Он прощался с нами. Прощался со мной.
Все же я ошиблась – некоторые слова могут ранить. А иные – даже убить…Теперь я не имею права даже имени его упомянуть. Имею ли право помнить?
– …Отныне я сам по себе. Я не отвечаю больше за то, что будет с племенем после этих слов. Не желаю больше таинства и принадлежности. Я отрекаюсь от скади…
Слева тихо всхлипнула Элен, а Роберт побледнел так, будто из него разом выкачали всю кровь. Эрик смотрел в пол, и на лице его, сосредоточенном и жестком, отражалась боль. Лишь Влад, стоящий в стороне от него, казался совершенно спокойным. Уверенным. И я подумала, как он может, ведь я сейчас теряю брата? Теряю мир…
Элен, наконец, заплакала, а Эрик спокойно сказал:
– Теперь вы можете присягнуть Дарье на верность. Хотя вы не обязаны меня слушать, особенно теперь, но, надеюсь, я сделал достаточно, чтобы уважить мою последнюю просьбу.
– Эрик…
Вместе с воздухом из горла вырвался всхлип. Окончательное понимание произошедшего еще не пришло, но я уже точно знала, что будет дальше. Он уйдет. Он уйдет навсегда, а я…
Мимолетное объятие, поцелуй в макушку.
– Идем. – Эрик обернулся к Владу, протянул руку. – Пора.
– Нет! – выкрикнула Элен, вывернулась из объятий Богдана и вцепилась в Эрика, будто могла его таким образом удержать. – Не уходи. Я знаю, зачем ты идешь. Я знаю и…
– Это мое решение, – перебил он, даже на нее не взглянув. Сбросил ее руку, как надоедливое насекомое, и шагнул к Владу. – Я не намерен его обсуждать.
Элен разрыдалась уже вовсю, не стесняясь. А я… я просто стояла. Смотрела, как Эрик с Владом берутся за руки и исчезают, как клубится вокруг меня народ, как Роберт стоит с закрытыми глазами, обхватив себя за плечи. Впервые в жизни мне захотелось его обнять, отбросив прочь все размолвки. Впервые в жизни его беда была и моей бедой тоже.
Вряд ли он позволил бы… Все так же тикали часы, отсчитывая время до того момента, который Эрик выбрал для собственной смерти. А потом Роберт шагнул ко мне, опустился на одно колено. Посмотрел пристально, но не зло, скорее, понимающе. И сказал:
– Я принимаю твою власть надо мной.
Затем его место занял Антон, а после Эльвира, Лариса, Ольга… Скади.
Они подходили и присягали мне на верность в чужом доме, вдали от источника, и я чувствовала каждого из них – их страх, их боль, их надежды.
Племя, никогда не желавшее моей власти, теперь принимало ее, а единственное, чего мне хотелось – сбежать. Спрятаться на чердаке и вспоминать ушедшего навсегда брата.
Почему мы так редко проводили время вдвоем? Почему отдалились друг от друга? Как я могла быть настолько слепой, не заметить, что он переменился? Что успел стать героем…
От усталости закружилась голова, и я закрыла глаза. Последнее, что запомнила, как кто-то стирал слезы с моих щек.
Когда я успела заплакать?
  
Глава 18. Лед и пламя
 
Бежать не получалось. Совсем. Туманный воздух вдруг превратился в вязкое желе и сковал движения, мокрая ткань ночной рубашки облепила колени, босые ступни путались в высокой траве. Над головой смыкались густые кроны старых дубов, предупреждающе шелестели листьями и заклинали прятаться. Тьма окружала, смыкаясь вокруг меня хороводом теней. Звезды погасли, а кособокую луну скрыло мохнатое облако.
За мной гналось чудовище. Когда я была маленькая, верила в чудовищ и всегда проверяла, не спрятался ли кто под кроватью, прежде чем выключить свет и лечь спать. Когда повзрослела, детские страхи позабылись, а сегодня проснулись снова. Сегодня чудовища вышли на охоту, и дичью была я.
Жаль, во сне бегать сложно.
Я не умру, сказала я себе. Не сегодня. Я пережила Хаука, справилась, что мне какие-то выдуманные страхи?
 
У чудовищ, к сожалению, были другие планы…
Я шла, рассекая густой воздух вытянутыми вперед руками, а он лип к коже, оставляя на ней крупные капли – кровавую росу. Голова кружилась, в ушах шумело, но я все равно шла, потому что знала – в доме они меня не достанут. До дома оставалось около сотни метров, и когда впереди уже забрезжил свет окон гостиной, чудовище настигло меня. На плечо легла костлявая рука, развернула.
– Нет! – выкрикнула я, захлебываясь слезами. – Отстань.
– Даш-ш-ша, – прошипело чудище мне в самое ухо. От него пахло лимоном и корицей. Ему в унисон шипели тени, наползая, проникая под кожу, обжигая. Красные глаза сверкали, когти больно впивались в плечо.
«Даш-ш-ша, Даш-ш-ша…»
Если бы Эрик был рядом, они бы меня не тронули.
Чудовище сильнее сжало плечо, я вскрикнула и проснулась.
– Даша…
На краю кровати сидела Эльвира и тормошила меня за плечо. В другой руке она сжимала чашку с карое, кричаще-красный маникюр напомнил о монстре из сна.
– Роберт просил разбудить тебя.
– Где Эрик? – выдавила я хрипло, а Эльвира отвела взгляд. – Отвечай!
– Я… я не могу… нельзя… Даша!
Она была на грани слез, но что мне ее грани, когда в груди что-то рвется, хрустя ребрами, и болит неимоверно!
– К черту! Ты присягнула мне. Говори!
– Он… его больше нет.
Я прикрыла глаза. От неотвратимости рождалась безумная злость, хотелось бросаться предметами, убить кого-то или, на крайний случай, покалечить. Впрочем, как бы я ни относилась к Эле, она этого не заслужила. К тому же, ей тоже было больно. Всем нам. Особенно…
– Полина? – вырвалось у меня, и Эля снова на меня посмотрела. С жалостью, и за жалость захотелось стукнуть конкретно ее. От жалости помощи никакой, в основном она только угнетает. Надеюсь, на Полину она так не смотрела… Если она… если…
– Жива, – успокоила меня Эльвира. – Сидит и смотрит в одну точку, а глаза стеклянные. Лариса говорит, она с катушек съехала… ну, после…
– Разберусь. – Я приподнялась на локтях и только тогда поняла, что нахожусь в комнате Влада, лежу на его кровати. Столько лет мечтать об этом и оказаться здесь именно сейчас – насмешка судьбы. Теперь мне точно ничего не светит. Никогда.
Эта мысль оказалась на удивление трезвой и холодной. Я встала, отодвигая Эльвиру, отмахнулась от протянутого карое и пошла искать Полину.
У самой двери столкнулась с Робертом и замерла, ожидая привычной колкости, но он неожиданно притянул меня к себе и обнял, ласково поглаживая по спине, отчего сдерживать слезы стало еще сложнее. Я уткнулась лбом ему в плечо и сосчитала до двадцати. А затем в обратном порядке.
– Мне очень жаль, – сказал Роберт тихо.
Я проговорила про себя несколько абзацев из трудового кодекса, вспомнила процесс, где они пригодились. Мне всегда помогали успокаиваться мысли о работе.
– Нам нужно решить, что делать с телом.
– С телом? – Я отстранилась, стараясь выбросить из головы своды законов.
– С телом Эрика, – сдавленно пояснил Роберт. А затем добавил зачем-то: – Он мертв.
Мертв. Короткое слово, отражающее суть вещей, с которыми нам придется смириться. Жить дальше. Эрик погиб, а нам придется жить дальше…
– Как?..
Я догадывалась, но мне нужно было знать точно. Понимать.
– Чтобы убить Хаука, нужно было запечатать его жилу. Только тогда Лив смогла бы воткнуть в него чертов нож.
– Эрик… – Я задохнулась, казалось, воздух вмиг кончился, и я задохнусь прямо тут, в коридоре дома атли.
– Эрик поставил печать, – мрачно подтвердил Роб. – Но для этого ему пришлось подойти к Хауку так близко, как только можно было.
 
– Эрик сделал это, уже после того, как Хаук порвал его жилу, – догадалась я. Роб кивнул. – Вот какое видение было у Полины. Она должна была… она…
– Эрик спас ее.
А Влад, несомненно, поддержал выгодный для него план. Поэтому и говорил о том, что его решение касается непосредственно меня. Забыл, правда, упомянуть, что оно касается скади в целом.