Змей Севера (ЛП)

Галл проследил за взглядом магистра милитум. Обычно великая дорога, ведущая до самого Иллирика, была забита повозками и переселенцами, стекающимися в столицу и из нее, чтобы сбыть свой товар и попытать счастья. Но сегодня поток двигался только в одну сторону: с западного горизонта к Золотым воротам, в поисках убежища в имперской столице. Ибо, пока многие внутри города отмахивались от слухов о готском вторжении, те, кто жил снаружи, знали правду. Они видели огромные столбы дыма на севере, а затем наблюдали, как окровавленные выжившие в битве у Ив бредут на юг, чтобы их препроводили обратно в столицу. «Паника скоро охватит этот город», — понял он.
  
Галл покачал головой.
— Мы не победили готов, командир. Да, мы сломили их, остановили их марш на юг, и Змей мертв. Но его амбиции воплотились в жизнь: Фритигерн все еще там, в Мезии, свободно рыщет во главе самой большой готской армии, с которой мы когда-либо сталкивались. И гунны двинутся на юг, когда выедят подчистую равнины Гуттиуды. Границы пали. Я потерпел неудачу. Моя душа не успокоится, пока я все не исправлю.
Траян криво усмехнулся.
— Именно такой настрой мне и нужен от всех моих солдат.
Галл помолчал, глядя на запад, затем со вздохом закрыл глаза.
— Не падай духом, трибун, ибо это еще не конец.
Галл повернулся к нему.
— Командир?
Траян всмотрелся в северо-западный горизонт.
— Комес Рихомер оставит нам три легиона, прежде чем вернется на запад. Затем из остатков дунайских лимитанов будут сформированы гарнизоны для новых рубежей. Будут набраны новые солдаты со всех уголков империи. Кузнецы в каждом городе выкуют новые доспехи и оружие. Мы будем вести эту войну всеми силами, что у нас есть.
— Но сможет ли империя оплатить такое начинание? — Галл сжал рукой камень зубца.
Траян вскинул бровь.
— А может ли она позволить себе этого не сделать? В былые времена императоры воспротивились бы тому, чтобы лишать империю ее достоинства и богатого наследия перед лицом необходимости. Даже император Валент колебался, прежде чем дать мне этот приказ. — Он повернулся и посмотрел Галлу в глаза. — Но приказ отдан. Церкви и дворцы лишаются золота прямо сейчас, пока мы говорим.
Глаза Галла расширились, и он прищурился, глядя на мерцающий город; и впрямь, рабочие, словно пауки, карабкались по куполам и крышам, и звон зубил и молотков разносился в воздухе. Даже с церквей срывали золотые и серебряные хрисмоны.
«Значит, христианский Бог и впрямь помогает нашему делу», — с кривой усмешкой подумал он, поглаживая пальцем идола Митры в кошеле.
Он снова повернулся, чтобы посмотреть на север, ставший теперь царством готов. Воспоминания о вое их боевых рогов эхом отозвались в голове. Поток его мыслей оборвался ледяной дрожью.
— Но тебе стоит выбросить из головы беды этого края, — продолжил Траян, — по крайней мере, ненадолго. Император Валент просил меня приметить лучших людей в твоем легионе. У него есть для тебя работа в другом месте. Там, где беды свирепствуют вовсю.
— Командир? — нахмурился Галл.
* * *
Рев пьяного веселья прокатился по залитому солнцем двору постоялого двора, соперничая с криками, доносившимися с соседнего Ипподрома. Толпа, снующая между торговыми лавками Августеума, на мгновение замерла, вытягивая шеи, чтобы заглянуть через увитую плющом ограду и увидеть источник этого ликования: круг перевязанных мужчин в легионерских туниках, обступивших один стол. Затем с решительным стуком кубки, эль и вино фонтаном взмыли в воздух из центра этого круга.
— Ублюдок! — сплюнул Зосима, выдергивая руку после состязания в борьбе на руках.
Раздался взрыв хохота; Кводрат ухмылялся ему в ответ, пока сотня ладоней хлопала огромного галльского центуриона по спине.
— Полегче! — поморщился Кводрат, когда один из доброжелателей слишком сильно хлопнул его по зашитой лопатке.
— Реванш! — потребовал Зосима, тыча пальцем в стол, пока Феликс начал раздавать выигрыш из общего банка.
— Брось, — отозвался примипил, — даже я бы тебя уложил.
Услышав это, Зосима взревел:
— А ну, иди сюда!
Снова грянул хохот, и озадаченный Феликс не смог отбиться от легионеров, которые потащили его обратно к столу, чтобы он ответил за свои слова.
Сидя за столиком в углу, Паво наблюдал за происходящим. Улыбка тронула лишь один уголок его рта. Улыбка тут же исчезла, стоило ему понять, у кого он перенял эту привычку. Он крутанул кубок, сделал еще глоток горько-сладкого эля и повернулся к Фелиции, прильнувшей к нему. Ее голубые глаза сияли, когда она смотрела на него снизу вверх; она накрасила губы яркой охрой, резко выделявшейся на фоне ее молочно-белой кожи.
— Ты прекрасна, — он погладил ее волосы, заплетенные в две косы, — и стала еще краше теперь, когда снова улыбаешься. Кажется, я целую вечность не видел тебя такой счастливой.
Она положила руку ему на колено.
— Отпустить это было труднее всего, Паво, даже труднее, чем потерять Курция. Но я отпустила, и такое чувство, словно темная туча ушла из моего сердца. — Она огляделась, проверяя, не слышит ли кто, затем взглянула на двадцать пять полных до краев кубков эля за пустым столом — дань легионеров опциону Авиту. — Смерть Авита не приносит мне утешения. Выживи он, я могу лишь надеяться, что осталась бы верна своим новым убеждениям.
Паво кивнул. Попойка началась с торжественного тоста за маленького римлянина. Заранее они с Фелицией решили, что прошлое Авита в рядах спекулаторес останется тайной. Более того, Паво сохранил при себе последнее откровение Авита; сказать Фелиции, что Курций был убит по пути на покушение на Галла, значило бы лишь очернить ее память о брате. Нет, что сделано, то сделано, и Авита больше нет. С тех пор маленький римлянин сражался как лев в рядах легиона — возможно, размышлял Паво, чтобы искупить грехи, совершенные по приказу его темных начальников?
— Он хотел, чтобы ты знала, как он сожалеет, — сказал Паво; мысли его унеслись к тому моменту в пылу битвы, когда Авит истек кровью. — Ни твой отец, ни Курций, ни даже Авит не хотели бы, чтобы ты жила в озлобленности.
Она не ответила, лишь закрыла глаза и кивнула с нежной улыбкой. Одинокая слеза выскользнула из-под опущенных век.
— Я никогда их не забуду, — тихо произнесла она, — но теперь у меня есть ты, Паво.
Она положила голову ему на грудь. Он зарылся лицом в ее янтарные локоны и обнял ее, вдыхая сладкий аромат. Он закрыл глаза. Вот оно, подумал он. Фелиция — его женщина, а суровые ветераны XI-го Клавдиева легиона — его братья. Никто из них не был ему родным по крови, но все они были его семьей.
«Но они не отец», — снова прошептал голос в его голове.
Он открыл глаза и понял, что неосознанно поглаживает бронзовую фалеру сквозь тунику. Он нахмурился; похоже, каждый легионер от Иллирика до Константинополя будет жизненно важен в войне против готов. Его будущее лежало в этих землях. Но слова Траяна жгли его мысли.
«На востоке, в соляных копях пустыни, многие живы и по сей день…»
Мысли метнулись к дюнам из его сна. Что, если?..
— Теперь наш дом здесь, — сказала Фелиция; ее голос звучал приглушенно, уткнувшись ему в грудь, — и, возможно, однажды мы сможем открыть трактир, точь-в-точь как «Вепрь» в Дуросторуме?
Он поцеловал ее в макушку и потер плечи: эта идея успокаивала.
«Но как же отец?» — снова возник голос.
Он ущипнул себя за переносицу, зажмурившись, чтобы прочистить мысли.
Вдруг со стороны группы легионеров раздался крик, и Зосима вскочил, вскинув руки в победном жесте, лицо его стало свекольно-красным.
  
— Да! — заорал он.
Раздали выигрыш. Затем изрядно навеселе к ним подскочил Сура и плюхнулся на скамью так, что стол содрогнулся. Паво подхватил свой кубок, который едва не опрокинулся, и бросил другу ухмылку, которую Сура вернул с процентами.
— Сорвал куш, — сказал Сура слегка заплетающимся языком, протягивая руку с грудой фоллов. — Следующий круг за мой счет! Паво, тебе, похоже, нужно еще эля.