Змей Севера (ЛП)

— Да, я неплохо на этом зарабатывал, — с кривой усмешкой заметил Туллий. — Но, видит Бог, они заставляли меня попотеть ради этих денег!
— Что ж, мы все потеряли всё, что имели, — ответил мужчина, глядя сквозь Туллия. Затем он, казалось, оживился. — Еще эля? — спросил он и, пошатываясь, направился к стойке, прежде чем Туллий успел ответить.
Оставшись один, Туллий покрутил эль в кружке. Тоскливая туча накрыла его сердце. Он достал из кошеля безделушку из кожи и самоцветов и поднес её к губам. Это была готская вещица, которую молодой парень Паво купил для его дочери. Фелиция носила её каждый день. Он усмехнулся, вспоминая, сколько раз он сочувствовал парню; Фелиция заставляла его грызться, как псу, за жалкие крохи привязанности. Но потом, когда Паво уходил в смирении, она всегда светилась — смесью удовлетворения и счастья, как ему казалось. Паво ей нравился, это уж точно. Поэтому Туллий удивился, когда дочь отдала безделушку ему. Это было в последнюю ночь, когда он её видел, в ночь перед исходом лимитанов и горожан.
  
Горло снова сдавило при этой мысли. Зачем… зачем она пошла туда? Он сжал безделушку так, что костяшки пальцев побелели. Да, она беспокоилась о Паво, как написала в свитке пергамента, оставленном в объяснение своего ночного исчезновения. Но он знал, что была и другая, более мрачная причина, по которой она сломя голову бросилась в готский кризис. Он подумал о своем погибшем сыне и о горькой ярости, которую убийство мальчика пробудило в его дочери. Он закрыл глаза. «Курций, мне тебя ужасно не хватает, но, похоже, твоя сестра решила отомстить за твою смерть или присоединиться к тебе».
Звон разбитой глины снаружи вырвал его из раздумий. Он поднял глаза; с улицы доносились гневные крики, одни на латыни, другие на готском.
— Убирайтесь из нашего города, готское отродье! — прокричал чей-то голос.
Туллий встал и протиснулся сквозь толпу. На улице пьяный сброд и поток беженцев были прижаты к стенам, а по проходу, размахивая дубинами, кинжалами и камнями, важно шествовала толпа мрачных мужчин. Рабочие, определил Туллий по их засаленным туникам. Их было почти пять сотен. От этого сброда пятились более двухсот легионеров. Три чисто готские центурии, судя по их росту, светлой коже и белокурым волосам. Двое центурионов, возглавлявших их, казалось, пытались успокоить и толпу, и своих легионеров.
— Вы не тронете ни одного гражданина! — проревел один из двух центурионов ближайшему солдату. Но легионеры лишь злобно скалились, уже обнажив мечи.
— Но наш народ восстал, племена объединяются! — прокричал ему в ответ ближайший солдат. — Фритигерн там, это наш зов. Готы на римской службе по всей земле переходят на его сторону, ты это знаешь! Какую верность мы должны хранить людям империи? Они все равно собираются вышвырнуть нас за стены или убить, если мы будем сопротивляться!
Высокий центурион подавил разочарованный рык. Другой тем временем отчаянно взывал к наступающей толпе. Вдруг кто-то бросил камень, раздробив нос одному из готских легионеров; тот рухнул на колени, мыча от боли, кровь заливала его доспехи.
Туллий почувствовал, как хмель выветривается из головы. Он шагнул вперед, встав перед толпой.
— Глупцы, разве вы не видите, что творите?
— Прочь с дороги, бродяга! — прорычал вожак толпы.
— Если вы изгоните этих людей из города, они почти наверняка перейдут к Фритигерну! И у вас останется жалкий гарнизон для защиты стен!
Вожак рванулся вперед, отшвырнув Туллия плечом с дороги.
Туллий с глухим стуком рухнул на землю, ободрав локти.
Но как только вожак взревел, махнув своим людям вперед, Туллий вскочил и снова прыгнул перед ним.
— Дурак, прекрати это безумие!
Туллий почувствовал острую, рвущую боль в ребрах. Он покачнулся, стоя на месте, затем опустил взгляд и увидел рукоять кинжала, торчащую из груди; туника намокла от темной крови. Он тут же поднес дрожащую руку мимо рукояти к кошелю, неуклюже пытаясь открыть его, чтобы найти безделушку. Затем тьма поглотила его, и он повалился на землю.
* * *
Колиас, разинув рот, уставился на римлянина, лежащего на брусчатке; его губы посинели, последние капли жизненной силы вытекали из груди. Затем чья-то рука сжала его руку со щитом.
— Щиты! — рявкнул Суердий.
Колиас поднял щит навстречу граду дротиков и камней, который обрушила на него толпа. Он посмотрел на Суердия. Суердий посмотрел на него в ответ.
— У нас нет выбора, — проревел Колиас, перекрывая шум.
Суердий мрачно кивнул.
— Мы перебьем этих псов, а затем разграбим имперский склад. Заберем всё, что сможем. И пойдем искать свой народ.
Колиас кивнул, затем резко развернулся, чтобы крикнуть своим людям.
— Юдекс Фритигерн ждет нас, братья, — произнес он дрожащими губами, — и Всеотец Водин в целости доставит нас к нему.
С этими словами пара опустила щиты и сделала выпад.
— На них! — крикнул Суердий, и готские легионеры взревели, бросаясь вперед, чтобы вырезать разношерстный сброд губернатора Друза.
  
Глава 19
 
Фритигерн снова пришпорил жеребца и, наконец, вырвался из завесы тумана на гребень предгорья, залитый рассветным солнцем. Он замедлил коня, поглаживая гриву, и оглядел земли: окрестные вершины и Гемские горы казались островами в море тумана, цеплявшегося за низины. Он вдохнул свежий, чистый воздух. Затем снял железный шлем и закрыл глаза, наслаждаясь теплом солнца на коже.
На кратчайший миг он попытался представить, что находится здесь один. В последние недели его мысли путались и скакали. Казалось, сама Длань Водина несла его и его народ через недавние события, и бремя лидерства еще никогда не давило так сильно. Внезапно лязг железа, топот тысяч ног и копыт позади вернули его в реальность. Он обернулся в ту сторону, откуда приехал, и увидел, как клубится и расступается туман.
— Юдекс, тебе не следует так уезжать вперед, — сказал Иво.
Шрамированный воин ехал во главе крыла из тысячи всадников. Эти кавалеристы, как и остальные его люди, выглядели сытыми и отдохнувшими, их доспехи были начищены, волосы вымыты и уложены, оружие остро заточено, а разум сосредоточен. Впервые за многие месяцы, с тех пор как гунны изгнали их с родных земель, его народ выглядел здоровым. Возможно, подумал он, стоит благодарить судьбу за это благословение. Ибо теперь его предназначение было ясным; как и этот расступающийся туман, все сомнения исчезли. Империя должна быть наказана.
Иво поравнялся с ним. Седые волосы его верного помощника были заплетены в косы, а лицо до самых щек скрывал старый бронзовый шлем. Фритигерн мысленно вернулся в тот день, двадцать лет назад, когда они встретились впервые. Это случилось по дороге домой после переговоров с соперником из племени тервингов. Он ехал с двадцатью своими лучшими всадниками, людьми, которым доверял как братьям и которые готовы были сражаться рядом с ним до последнего. И они сражались. Разбойники в масках, напавшие на его колонну из леса, были подобны голодным волкам, стаскивая всадников с седел. Его люди бились изо всех сил, убивая любого, кто приближался к их юдексу, но врагов было слишком много. Когда последний из его бойцов пал, двенадцать выживших разбойников повернулись к нему с окровавленными клинками, готовые нанести удар. Именно тогда в конце тропы появился одинокий воин. Все взгляды устремились на одноглазого гиганта. Воин шагнул вперед с уверенностью льва, вращая в руке длинный меч, словно прутик. Бандиты заколебались. Несколько человек в задних рядах дрогнули и побежали к деревьям. Гигант обрушил свой меч на клинок главаря, перерубив сталь. Увидев это, остальные разбойники развернулись и бросились наутек. Тот момент сковал дружбу, которая крепла с каждым днем.
  
Мысли Фритигерна вернулись в настоящее, и он снова посмотрел на своего самого преданного соратника.
Молочно-белый и здоровый глаза Иво смотрели сквозь прорези шлема, изучая холмы впереди.