Змей Севера (ЛП)
Его взгляд снова притянуло к южному горизонту и гряде за ним; обрамленное столбами дыма от города, там, в небе, кружило темное облако птиц-падальщиков, ожидая момента, чтобы спикировать и клевать плоть римских мертвецов на гряде. Печаль обожгла глаза. И тут он заметил какое-то движение на краях равнины.
Он напрягся, сжимая рукоять меча.
— Расслабься, — буркнул Кводрат, положив руку ему на плечо. — Это наши!
Расчеты баллист, которые Галл оставил в лесу, спотыкаясь, брели по тропе к мосту. Около тридцати человек, все сбросившие тяжелые доспехи и оружие. Вокруг него изможденные легионеры хрипло кричали, подгоняя артиллеристов.
Но Паво нахмурился, заметив лицо идущего впереди артиллериста: оно было искажено ужасом.
— Кто-то гонится за ними! — крикнул он, и остальные легионеры резко обернулись.
В этот миг свежее крыло из пятидесяти готских всадников с грохотом вырвалось из леса, преследуя артиллеристов. Паво инстинктивно посмотрел на Галла в ожидании приказа; у него внутри все сжалось, когда он понял, каким должен быть этот приказ.
— Разрушить мост! — рявкнул Галл могильным голосом.
Крито первым выдохнул ответ:
— Но, командир, артиллеристы?
Галл бросил на Крито взгляд, который наверняка испепелил бы душу ветерана, но прежде чем трибун успел добавить к взгляду слова, позади них раздался вибрирующий боевой клич. Легионеры развернулись и увидели большого гота, сбежавшего от гигантской баллисты; он вырвался из ближайших деревьев, ведя за собой еще семерых копьеносцев.
Галл повернул голову к угрозам, надвигающимся с севера и с юга, а затем рявкнул:
— Зосима, Кводрат, Феликс, Авит, за мной, мы возьмем на себя этих копьеносцев. — Затем он оглядел четверых оставшихся легионеров. — Остальные — разрушить мост!
Пока Галл бросился вперед, чтобы перехватить копьеносцев, Сура, Крито и молодой новобранец Ностер, разинув рты, смотрели ему вслед. Затем Ностер и Сура сглотнули и вытащили топоры из-за поясов. Они бросали нерешительные взгляды то на мост, то на бегущий расчет баллисты, то на готскую конницу, до которой оставалось меньше четверти мили.
Крито метнул на них злобный взгляд.
— Бросьте топоры! — прорычал ветеран. — Мы не обречем своих людей на смерть!
Паво всем сердцем хотел согласиться со словами ветерана. Но холодная реальность заключалась в том, что если они оставят мост, готские всадники перемахнут через реку и перебьют артиллеристов и остальных легионеров на северном берегу в любом случае.
— Ты слышал приказ трибуна! — рявкнул Паво в ответ. — Хочешь жить или умереть?
Ностер снова поднял топор, но заколебался; его глаза расширились от нерешительности. Паво зарычал, затем шагнул к мосту, поудобнее перехватывая свой топор, и соскользнул по насыпи к опорным столбам. Он рубанул по ближайшему, затем снова и снова. Мост содрогнулся и просел на одну сторону. Сура уже скатывался по противоположной стороне моста, чтобы рубить другой столб. Он посмотрел вверх на Ностера и Крито.
— Живее! — взревел он.
Услышав это, Ностер съехал по насыпи, чтобы рубить оставшийся столб. Троица яростно работала топорами, стараясь не слышать полных непонимания воплей артиллеристов, которые были теперь всего в нескольких сотнях шагов от моста.
Мост затрясся и просел посередине. Бревна рухнули в воду. Паво замахнулся топором для удара, который наверняка разбил бы последний из опорных столбов на этой стороне. Но чья-то рука перехватила его запястье.
— На этот раз ты зашел слишком далеко, бесхребетный ублюдок! — выплюнул Крито в дюймах от его уха. — Ты слишком хочешь увидеть смерть товарищей, лишь бы спасти собственную шкуру. — Его лицо побагровело от боевой грязи и чистой, кипящей ярости. — Я мог бы спасти жену и дочь, если бы не ты!
Слова больно ударили Паво в грудь, и он вперил в Крито твердый взгляд.
— Я потерял свою семью много лет назад. Те немногие, кто почти заменил их, тоже были убиты. — На мгновение лицо Сальвиана возникло перед его мысленным взором. — А что до расчета баллисты? Я никогда не встречал их, но они мне как братья!
Они сверлили друг друга взглядами, пока крик Ностера не вернул их в настоящее.
— Столб на той стороне нужно срубить!
Паво глянул через реку; мост не рухнет, пока не будет разбит последний столб. Он подумал обо всем, что потерял, и о том, что отдал бы все, лишь бы вернуть это. С этими мыслями он подпрыгнул, подтянулся на просевший мост и бросился по бревнам на другую сторону.
— Паво? — крикнул ему вслед Сура.
Паво упал на одно колено и обрушил топор на главный столб, поддерживающий южное предмостное укрепление. Раз, два и снова; каждый раз перед глазами мелькали образы: высокомерное лицо Тарквития, Отец, стоящий на дюнах, Сальвиан, затерянный в сплетенном ковре мертвецов. Затем со стоном и треском столб исчез, и мост соскользнул в воду, распадаясь на части; обломки уносило вниз по течению яростным потоком.
Казалось, огромная тяжесть упала с его плеч. Ибо теперь сомнений не было. Ему предстояло умереть.
Грохот готских всадников за спиной становился все ближе и ближе, и он увидел Крито. Ветеран смотрел на него с другой стороны реки, широко раскрыв глаза от неверия. Затем он серьезно кивнул Паво. Паво кивнул в ответ, глянул на Суру и Ностера, а затем перехватил топор в одну руку, а спату — в другую.
После этого он повернулся лицом к всадникам.
Готская кавалерия была всего в нескольких шагах, и артиллеристы, скользя, остановились, сбившись в кучу вокруг Паво и разрушенного моста, вопя от ужаса. Паво видел готов сквозь багровую пелену, кровь стучала в ушах, фалера давила на грудь. На мгновение он осознал, что теперь никогда не узнает правду о своем отце. Он стиснул зубы. Может быть, Отец сам расскажет мне об этом, когда я встречу его в Элизиуме.
С этими мыслями он рванулся вперед и издал рев, готовясь прыгнуть на центрального готского всадника. Он едва осознавал, что бегущие артиллеристы сплотились позади него и бросились следом, с обнаженными кинжалами, вторя его крику.
Словно горстка газелей, решившая дать отпор прайду львов, израненные римляне кинулись на всадников: они били головой и кулаками, кололи мечами, стаскивали готов с седел. Паво врезался плечом в живот вожака, вышиб его из седла, и они оба с глухим стуком рухнули на землю. Он с размаху ударил врага эфесом в челюсть, затем перехватил меч и вогнал клинок в грудь воина. Пока тот изрыгал густую кровавую жижу, Паво поднялся, выдернул меч и развернулся к следующему противнику. В этот миг он с пугающей ясностью осознал, что жить им осталось считанные мгновения: малочисленный отряд смельчаков-артиллеристов вырезали вокруг него, невзирая на их отчаянное сопротивление. Он развернулся к двум готским всадникам, что наседали на него, занеся длинные мечи для удара. Паво зарычал, вскинул спату и приготовился принять смерть.
Но над равниной провыл готский боевой рог. Всадники тут же опустили руки, спокойно вложили оружие в ножны и, пришпорив коней, поскакали прочь, туда, откуда пришли. Сердце Паво бешено колотилось, конечности дрожали от усталости, но разум охватило полнейшее недоумение, пока он провожал взглядом отступающих врагов.
И тут он увидел.
На равнине, шагах в четырехстах от них, стена букового леса подернулась рябью. Там, у самой кромки деревьев, замерла одинокая фигура, наблюдая за ними. Всадник на вороном жеребце, закутанный в темно-зеленый плащ; капюшон скрывал лицо тенью, рука сжимала боевой рог. Капюшон повернулся в сторону горстки окровавленных римлян.
Паво кожей ощутил на себе тяжесть невидимого взгляда.
Глава 17
Где-то вдалеке прокричал петух. Густое оранжевое зарево нового дня разлилось над горизонтом, освещая лес и поляну, посреди которой журчал ручей, а на земле, погруженные в глубокий сон, лежали окровавленные легионеры. Кроме трех часовых, бодрствовал лишь один человек.
Галл смотрел на тлеющие угли костра. Его лицо почернело от копоти, чуб на голове был всклокочен. Он поднял ветку и поворошил золу, вызвав слабую, неохотную вспышку пламени. С теплом до него донесся насыщенный запах подгоревшего мяса — у ног лежал кусок жареного кролика, так и не тронутый, несмотря на тошнотворный голод, терзавший нутро. Вертя в пальцах ветку, он обвел взглядом жалкую горстку легионеров, спавших мертвым сном. «Слишком мало», — с горечью подумал он. Куда же сгинул мой легион, Митра?