Змей Севера (ЛП)

Затем главный легионер пнул в сторону женщины темный кусок плоти, явно кишащий личинками.
— Ты получила свое мясо, теперь жри, пока оно не сгнило!
Паво мгновенно узнал голос: это был Урс, курносый и вечно хмурый зачинщик той шайки, которую обвиняли в изнасиловании жены готского знатного человека. Урс потирал костяшки пальцев, красные от крови женщины. Остальные были из контуберния Урса, и на их лицах застыли такие же злобные ухмылки.
  
Волна гнева и тошноты накрыла Паво при виде этой сцены, а в голове эхом отдались слова Сальвиана: «Бывают случаи, когда грубая сила — это требование дня».
— Что, во имя Аида, здесь происходит? — проревел он.
Урс замер, затем повернулся к Паво с таким видом, словно тот только что проткнул его бурдюк с вином.
— Тебе здесь делать нечего, лимитан. Проваливай.
Паво и Сура одновременно шагнули вперед.
— А вот нам есть. Это наша равнина, наш форт, наш город, — прорычал Паво. — И это наши союзники.
Урс фыркнул.
— Наши союзники? Это грязные, вонючие варварские ублюдки. Легионеры вроде вас, парочки трусливых девок, — вот причина, почему мы вообще оказались в таком дерьме. Весь этот XI-й легион точно такой же. — Его дружки раскатисто рассмеялись над этими словами. — А теперь проваливайте, или пожалеете.
Паво безрадостно рассмеялся, чувствуя, как грохочет сердце.
— Нет, ты скажешь нам, что вы тут творите.
Сура сжал рукоять спаты и добавил:
— Или, поверь мне, это ты пожалеешь.
В этот момент один из мужчин-готов с поразительными зелеными глазами наклонился, поднял гниющий кусок мяса и протянул его вперед.
— Мы умоляли и умоляли их о еде. Зерно, мука, ячмень — что угодно, чтобы наполнить животы наших детей. Они сказали, что дадут еще кабаньего мяса, но только если мы отдадим… — слова мужчины прервал вой сжавшейся от страха женщины, — …только если мы отдадим нашего старшего ребенка на невольничий рынок. Мы отдали нашего мальчика, зная, что выкупим его однажды, когда всё это кончится. Я не плакал так сильно за всю свою жизнь, римлянин, как в тот день, когда они его увели. — Глаза мужчины остекленели, выражение лица стало потерянным, а затем исказилось чистой ненавистью, и он швырнул вонючее, кишащее личинками мясо в снег. — А потом они принесли нам это; гнусные ошметки собачатины. И мы лишь одна семья из многих, что уничтожили эти ублюдки.
Паво вытаращился на Урса и его контуберний.
— Вы что, умом тронулись?
— Вы пытаетесь поднять восстание? — добавил Сура.
— Следи за языком, — выплюнул в ответ Урс.
Кровь Паво застыла в жилах: краем глаза он заметил толпу готов, выходящих из темноты, — возбужденных, многие были вооружены. Их было не меньше пятидесяти.
— Урс, померяемся силами позже, но ради своего же блага уходи, возвращайся в форт.
Ухмылка Урса исчезла, когда он заметил кольцо готов, смыкавшееся вокруг них.
— Мне нечего бояться этих животных, — он презрительно махнул мечом в сторону собравшихся готов. — Вы, варварские псы, можете убираться обратно в свои палатки!
В этот миг готский мальчишка выскочил из круга, чтобы схватить раненую женщину за плечи и попытаться оттащить её подальше от римлян. Урс инстинктивно рубанул спатой вниз. Мальчик повалился на землю; его голова была рассечена до макушки, и серая жижа сочилась из раны. Урс поднял глаза и огляделся, паника расширила его зрачки.
— Я думал, он идет на меня с клинком!
В воздухе повисла тишина. Затем раздался резкий крик гота:
— Убейте их!
— Нет! — проревел Паво, но его слова потонули в шуме, когда толпа готов обрушилась на контуберний. Они с Сурой пытались оттащить готов назад, но их оттолкнули. В центре круга копья, топоры и мечи снова и снова опускались на контуберний Урса; звенели удары о щиты, пока те не раскололись. А когда римские щиты были уничтожены, воздух наполнился звуками рвущейся плоти и хрустом ломающихся костей, сопровождаемыми последними криками Урса и его людей.
Затем, без предупреждения, двое готских воинов схватили Паво и Суру, оттаскивая их от места расправы. Один из готов прошипел на ухо Паво:
— Благодари своего Митру, что ты проявил сегодня хоть немного доблести, римлянин, иначе тебя ждала бы та же участь.
Паво вырвался из хватки мужчины.
Тут воздух прорезал голос:
— Прекратить! Именем Бога и Митры, прекратить!
Паво резко обернулся. Из темноты выехали бок о бок Галл, Лупицин, Фритигерн и Сальвиан. По обе стороны от них выстроилась первая центурия XI-го Клавдиева легиона: её вёл Феликс, а Кводрат, Зосима и Авит прикрывали с правого фланга. Легионеры двинулись вперед, щиты и мечи наготове, их гребни на шлемах выступали вперед, словно клыки. Паво и Сура отступили, чтобы присоединиться к ним.
Фритигерн послал скакуна вперед, и круг готов тут же расступился.
— Что вы наделали? — вскричал он, видя месиво из хрящей и крови, которое когда-то было Урсом и его людьми. — Комес, трибун, — крикнул он Лупицину и Галлу, — вы должны поверить, я не желал этого! — Затем он повернулся к своим людям. — Вас предупреждали! — проревел он им. — Вы заплатите за это.
Готы смотрели в ответ с ошеломленными лицами, и к месту происшествия стекалось всё больше людей. Затем один гот крикнул в ответ:
— Мы и так дорого заплатили, юдекс Фритигерн. — Это был тот самый зеленоглазый гот, говоривший с Паво. — Они продали наших детей в рабство и насмехались над нами, давая нам тухлую собачатину. — При этих словах сотни голосов хором выразили согласие.
В этот миг на лице Фритигерна паника сменилась отвращением. Готский юдекс развернулся в седле и метнул испепеляющий взгляд на Лупицина.
— Это правда?
Губы Лупицина беззвучно задрожали, язык высунулся, чтобы увлажнить их, глаза бегали по толпе готов.
Тогда Фритигерн в отчаянии посмотрел на Галла, разведя руки.
— Трибун?
Галл брезгливо сморщил нос, услышав обвинения, и бросил яростный взгляд на Лупицина.
— Похоже на то, юдекс Фритигерн. Но ясно одно: как и вы, я ничего не знал о намерениях этих людей, пока дело не было сделано.
Фритигерн переводил взгляд с Галла на своих людей — раз, другой, третий. Он дышал сквозь стиснутые зубы, огненные локоны хлестали по гневным глазам, и он указал дрожащим пальцем на Галла и Лупицина.
— Вы не сможете прятаться за незнанием вечно, римляне.
При этих словах готы сплотились в крике поддержки; тысячи их собрались теперь вокруг первой центурии. Фритигерн, казалось, вздрогнул, осознав эффект своих слов, и повернулся к народу, подняв руки в успокаивающем жесте.
— Отверните свои умы от смуты, народ мой.
— Смута повсюду вокруг нас! — проревел один голос в ответ.
— Вы будете повиноваться своему юдексу! — рявкнул в ответ Фритигерн.
— Тогда дай нам еды! Дай нам еды, и мы пойдем за тобой! Иначе отойди в сторону и дай нам сражаться за свои жизни! — прокричал другой одинокий голос.
Тысяча других голосов поддержала его. Затем, со скрежетом железа, тысяча длинных мечей была обнажена и поднята над головой.
— Вот же срань, — прошипел Сура, видя, как вытянулось лицо Фритигерна, а рука Галла поднимается, чтобы отдать приказ сомкнуть щиты. — Началось!
Паво приготовился обнажить спату.
— Я прикрою твой фланг, брат.
Но тут с южной стороны лагеря нарастал грохот копыт, сопровождаемый криком. Римляне и готы замешкали, повернувшись на юг, чтобы рассмотреть двух всадников, несущихся к месту противостояния.
Сенатор Тарквитий скакал впереди, сжимая свиток, а Иво следовал за ним по пятам.
— Император Валент прислал весть! У нас есть зерно, у нас полно зерна!
При этих словах готы опустили мечи, и их рев стих. Все взгляды устремились на сенатора.
  
Кводрат и Авит вышли из римского строя, направляясь к Тарквитию; маленький опцион схватил сенатора за рукав.
— Гонец Энний, он вернулся? У парня талант появляться вовремя!
Тарквитий избегал его взгляда.
— Приказы императора здесь, и это всё, что имеет значение. — С этими словами сенатор развернул свиток, и Фритигерн вместе с собравшимися готами затихли, чтобы услышать, как он, выпятив грудь, читает вслух.