Змей Севера (ЛП)

Лупицин кивнул своим людям. Оба шагнули вперед и схватили Кводрата под руки.
— Уберите от меня руки, ублюдки! — проревел он, орудуя локтями; левый с хрустом врезался в челюсть одного из стражников, отправив того в полет к стене.
Затем, нанеся апперкот, тяжелый, как удар кувалды, огромный галл швырнул второго на железные прутья решетки. Он развернулся к Лупицину, но комес стоял наготове, обнажив меч. Кводрат хлопнул рукой по отсутствующим ножнам, выругался, сжал кулаки и двинулся вперед.
  
— Стража! — заорал Лупицин в коридор тюрьмы, пятясь назад.
Тут же по коридору с грохотом прибежали еще пятеро людей Лупицина с копьями. Они окружили большого галла и прижали его кольцом наконечников.
Лицо Кводрата налилось багровым цветом, и он приготовился атаковать, невзирая на неравенство сил. В этот миг по коридору эхом разнесся крик.
— Нет, Кводрат! — позвал Авит, подбегая к месту событий. — Не дерись с ними, я знаю, что ты невиновен. Мы во всем разберемся. — Маленький римлянин повернулся к Лупицину. — Я говорил вам, господин, он не мог этого сделать. Центурион Кводрат живет, дышит и спит ради этого легиона.
— Деньги были найдены спрятанными у его койки, — парировал Лупицин, — мы обсуждали все это прошлой ночью. Хотя вы двое были в таком позорном состоянии, что неудивительно, если вы ничего не помните.
Авит нахмурился и отвел взгляд.
— Я знаю, что деньги нашли у его койки, но это же не значит, что их туда положил он, верно? Позвольте мне защищать его.
Лупицин повернулся к нему с усмешкой.
— Защищать его?
— На суде? — Авит вскинул бровь.
Лупицин едва скрыл ухмылку.
— Никакого суда не будет. Казнь состоится сегодня. Немедленно.
Один из людей Лупицина развернул большой пеньковый мешок.
— Змеелов здесь, господин, — промурлыкал он.
— Без суда? Вы не можете так поступить. Трибун не позволил бы этого, — пролепетал Авит.
Люди Лупицина оттолкнули его с дороги; трое из них связывали руки Кводрата.
— Ты забываешь: твоего драгоценного трибуна Галла здесь нет. Здесь командую я, и я настаиваю, чтобы вор умер до восхода солнца. То, как он утонет, научит остальных в строю дважды подумать, прежде чем набивать свои кошельки.
Сердце Кводрата внезапно налилось свинцом, и он оглянулся на своего опциона и доброго друга. Он знал, что, вероятно, видит его в последний раз. Одетый лишь в тунику и сапоги, он шагал под конвоем через форт на заснеженную равнину. Пронизывающий холод охватил его обнаженные конечности, когда его вели к берегу Данубия. Он чувствовал на себе взгляды выстроившегося немногочисленного гарнизона: двое сагиттариев, горстка ауксилариев, турма эквитов, турма федератов и кучка легионеров XI-го легиона рядом с полутора центуриями комитатов Лупицина. Жалели ли они его, презирали или боялись? Это не имело значения, понял он; через несколько мгновений ничто не будет иметь значения. Он посмотрел на небо, синеющее в просветах между собирающимися свежими снежными тучами. Он слышал лишь шум воды, пытаясь найти слова молитвы Митре. Затем он подумал, не будет ли разумнее помолиться христианскому Богу.
Шипение змеи вырвало его из раздумий, и впервые за многие годы он почувствовал, как страх скручивает вены. Змеелов держал в руках аспида, который возбужденно извивался, а рядом стоял деревянный ящик; сквозь щели между планками виднелось еще несколько тварей. Сердце гулко ударило, а затем, словно он попал в глаз бури, страх исчез, и он почувствовал лишь сочувствие к тварям, ведь они тоже должны были умереть без нужды.
Затем, пока Лупицин снова зачитывал обвинения, он заметил кое-что еще позади змеелова. Там стояла фигура в черном плаще с капюшоном, сложив руки. Затем руки поднялись и откинули капюшон. Это была служанка Фелиция, но ее привычную красоту искажала холодная, злобная гримаса. Кводрат нахмурился. Затем он заметил кое-что еще: Авит встал в строй. Маленький римлянин подмигнул ему, затем похлопал по луку, висящему на плече, и кивнул.
Кводрат нахмурился, а затем понял, что задумал его друг. Но вокруг стояли на страже легионеры Лупицина — их было слишком много. Он попытался бросить на Авита ледяной взгляд. Но не успел: удар коленом толкнул его вперед, к краю обрыва, где земля обрывалась, и внизу, футах в шести, ждал Данубий.
Он посмотрел на бурлящие потоки, содрогаясь при виде ледяных глыб, сталкивающихся на поверхности. Под хор сердитого шипения и клубы пара изо ртов змей вывалили в мешок. Затем он услышал шаги за спиной. Он закрыл глаза.
Затем он услышал скрип натягиваемой тетивы.
Кводрат резко развернулся.
— Нет, не делай этого! — крикнул он Авиту.
Но Авит, в руках которого ослабла тетива лука, смотрел не на него, а на северный берег реки. Лупицин и наблюдающие ряды делали то же самое, разинув рты. Змеи выпрыгнули из мешка и впились клыками в горло и плечи змеелова, но ни один человек не двинулся, чтобы помочь ему, и даже не посмотрел в его сторону.
Кводрат моргнул, затем повернулся к северному берегу. Там, выходя из кромки деревьев, появлялась закованная в броню готская кавалерия и копьеносцы. Сначала несколько. Потом сотни.
Потом тысячи.
Во главе их, окруженный сапфирово-синими знаменами с ястребами, на черном жеребце восседал юдекс Фритигерн в полном боевом облачении.
Застонал готский рог, и кавалерия хлынула на понтонный мост.
  
Глава 11
 
Буря утихла, и теперь снег беззвучно падал на верховья Данубия. Паво ждал в очереди, пока изнуренная колонна перебиралась с северного берега по сходням на римскую торговую коггу, которую Галл внезапно реквизировал у берега. Тучный капитан корабля, похоже, внезапно оглох, когда трибун впервые окликнул его, но несколько метко брошенных плюмбат исправили положение.
Уже тяжело нагруженная когга оседала в воде все ниже с каждым легионером, ступавшим на борт. Галл стоял на палубе, махая рукой каждому, кто поднимался.
— Вот так, парни! Как только отойдем от берега, сможем поесть, утолить жажду и взять курс домой.
Паво прошел по доске и с глухим стуком спрыгнул на палубу; ступать по дереву было приятно после почти семи дней непрерывного марша по колено в снегу с лишь короткими передышками. По пути они охотились и собирали подножный корм, укрываясь в пещерах, когда буря становилась слишком свирепой, чтобы продолжать путь.
Он проплелся мимо капитана, чье лицо мрачнело по мере того, как судно погружалось в воду. Затем он бочком подобрался к Суре, который уже достал из мешка свой паек — сухари и баранину — и жевал как голодный волк.
— Голод — лучшая приправа, а? — вздохнул Паво, снимая шлем, а затем опуская щит и мешок, чтобы сесть рядом с другом и дать телу расслабиться.
Все еще жуя, Сура вместо ответа протянул Паво кусок сухаря. Тот взял его, разломил надвое и с хрустом вгрызся в одну половину, запив щедрым глотком кислого вина. Вокруг него легионеры стонали, так же ослабляя шнуровку на сапогах и снимая поклажу.
Сходни убрали, и когга двинулась вниз по реке. Паво вздохнул, делая еще один глоток вина. Жидкость кислила на языке и мгновенно согревала кровь. Он наблюдал, как Галл шагает по палубе, подбадривая своих людей. Переход командования прошел гладко и естественно; выжившие из его полусотни слились с вексилляцией Галла. Даже Крито и остальные люди Лупицина вели себя под взглядом Галла как образцовые солдаты. Одно лишь присутствие трибуна гнало их вперед, даже когда они были на пределе сил. И, наконец, Паво снова был в строю. Это было то, чего он жаждал с тех пор, как Лупицин навязал ему командование, но теперь, когда его отняли, он чувствовал на коже жгучий стыд. Он ни в коей мере не таил обиды на Галла; наоборот, он презирал самого себя.
  
Мимо проковылял Крито, кряхтя и потирая поясницу. Паво приготовился к ухмылке или какой-нибудь колкости, но ветеран просто кивнул ему. Паво гадал, заслужил ли он хоть толику уважения седого ветерана, или же Крито больше не видел в нем угрозы или оскорбления теперь, когда он снова стал простым пехотинцем. Настроение его помрачнело.