Змей Севера (ЛП)

Гот резко отдернул руку. Павл почувствовал странное жжение на шее и увидел, как темно-красные брызги ударили в воздух. Кожа мгновенно стала горячей, а внутри разлился холод. Затем темная пелена застлала взор.
* * *
Галл забылся беспокойным сном, как только вернулся в комнату и снял шлем и доспех. Несмотря на то, что ставни в его комнате были открыты навстречу пронизывающему холоду и яркому солнцу, он оставался в забытьи, ни спящий, ни бодрствующий, и звал ее по имени, как и всегда.
  
— Оливия?
Он видел ее, стоящую в изножье кровати. Она улыбалась, баюкая крошечный сверток с младенцем на руках. Он сел; болезненная улыбка растянула лицо, и он потянулся к ней рукой.
— Ты здесь?
Оливия покачала головой, и улыбка угасла, а затем одинокая слеза выкатилась из глаза и запятнала щеку.
Галл подался к ней, пытаясь погладить тонкие волосы младенца. Но видение исчезло перед ним, как утренний туман. Глаза сфокусировались на реальности: багровая куча — его плащ, и крошечный резной идол Митры, лежащий сверху. Он вспомнил тот день, всего через несколько недель после того, как она и маленький Марк сгорели на погребальном костре, когда он возносил молитвы богу войны, умоляя бросить его в бой, чтобы потерять себя в защите империи.
Он почувствовал, как в груди шевелится жалость к себе. С отвращением он вскочил с кровати, поморщившись и мысленно захлопывая железные ставни над моментом своей слабости. Он подошел к кувшину с водой, выплеснул пригоршню ледяной влаги в лицо и провел пальцами по волосам, готовясь к грядущему дню. Налив себе чашу воды, он подошел к окну; снаружи город все еще был укутан толстым слоем снега, а центр цитадели превратился в рынок, гудящий от суеты. Тут он понял, что сейчас не утро, а полдень. Он отругал себя за то, что проспал так долго, но отвлекся, заметив отряд готских копьеносцев, пробирающихся через площадь. Затем увидел еще один. «Идут сюда?» — нахмурившись, подумал он.
— Дай разуму отдохнуть хоть на один чертов миг, — укорил он себя, качая головой и устало усмехаясь.
Он потянулся к столу за фиником, когда из коридора донесся сдавленный вздох. Словно кошка, он метнулся к двери, расширив глаза, и на ходу сорвал перевязь с мечом со спинки ближайшего стула. Затем по половицам застучали шаги, которые оборвались, когда дверь содрогнулась от удара плечом.
Галл вырвал спату из ножен и приготовился.
Дверь распахнулась, и внутрь ввалился Феликс; глаза его были вытаращены, грудь тяжело вздымалась, он мотал головой, словно лишившись дара речи. В руке он сжимал меч, с которого капала кровь, и тыкал пальцем назад, в дверной проем.
— Говори! — взволнованно прошипел Галл.
Феликс судорожно вдохнул.
— Убийцы, господин! Они убили Павла — перерезали ему горло. Я прикончил ту парочку, что это сделала, но они едва не достали и меня!
Мысли Галла лихорадочно неслись.
— Ты уверен, что убил всех нападавших? — спросил он, натягивая шерстяные штаны, кожаные сапоги и кольчужный доспех.
— Абсолютно! — пропыхтел Феликс. — А что?
— Потому что сюда направляются около двадцати готских воинов, и у меня жуткое предчувствие, что они идут закончить работу. — Он выглянул наружу; и точно, отряд готских воинов огибал дом-хлев, направляясь к двери. — Быстро, буди Сальвиана и Тарквития!
Феликс метнулся через коридор, но Сальвиан открыл дверь прежде, чем тот успел добежать. Лицо посла было бледным, глаза затенены хмурым выражением.
— Неприятности, трибун? — крикнул он через коридор Галлу.
— Будут, если не поторопимся. — Он метнул взгляд на сундук в углу, затем на ставни; внизу пространство заполняли торговцы лошадьми и оживленные рыночные прилавки. — Быстро, идите сюда, — позвал он посла.
Затем открыл сундук, достал пару широких вишнево-красных штанов с ромбовидным узором и натянул их на ноги, проклиная свои неловкие пальцы, после чего накинул на плечи красный плащ с капюшоном.
— Посол, — прошипел он, — найдите какую-нибудь готскую одежду, мы выходим наружу!
Сальвиан нахмурился, но затем увидел, как трибун оценивает высоту падения от окна до земли.
— А, понял, я с вами, — прошептал посол, натягивая темно-серые грубые шерстяные штаны и коричневый плащ с капюшоном.
Феликс сделал то же самое. Затем, переваливаясь, вошел сенатор Тарквитий; лицо его было белее снега снаружи, взгляд отсутствующий. Галл нахмурился, видя его странное поведение, затем сунул в руки сенатора грубый пеньковый плащ.
Галл поставил ногу на подоконник, убирая спату в ножны и засовывая две плюмбаты за пояс. Затем он прошипел троим в комнате:
— Вон та повозка с сеном — ждите, пока она проедет под нами! Потом прыгаем… и будьте готовы пригнуться и спрятаться — площадь кишит готскими копьеносцами.
В этот момент в коридоре скрипнула половица, и Галл понял, что будет дальше. Они с Феликсом резко развернулись к дверному проему, обнажив спаты.
— Прыгайте, сейчас же! — проревел Галл Сальвиану и Тарквитию.
Сальвиан повернулся и прыгнул, соскользнув по толстому слою снега на соломенной крыше и бесшумно приземлившись на воз с сеном. Галл пихнул локтем студенистую тушу Тарквития, но сенатор принялся визжать и цепляться за край ставней, как упрямый кот.
— Прыгайте же вы, черт побери! — рявкнул он и лягнул сенатора, наконец вытолкнув его в окно.
Затем Галл и Феликс повернулись обратно к двери как раз в тот момент, когда группа огромных воинов с гортанным ревом ворвалась в комнату, наставив мечи и копья для убийства. Почувствовав, что передовой гот делает выпад в его сторону, трибун вовремя крутанул спатой; длинный меч гота задел его плащ и кольчугу под ним. Галл схватил мужчину за предплечье и ударил головой в нос; глухой хруст лицевых костей стал свидетельством вечной эффективности этой тактики. Головной гот отвалился, стеная, но его место заняли еще трое, набросившиеся на Галла, словно стая волков. Он парировал первый удар, оступаясь назад, затем рубанул следующего, ненароком начисто отрубив пальцы ударом. Но еще трое протиснулись вперед, чтобы занять место раненого.
— Господин, их слишком много! — крикнул Феликс, отступая от града копейных выпадов.
Галл зарычал, отбивая копье, затем попятился к окну.
— Уходи! — рявкнул он.
Феликс выпрыгнул из комнаты, затем Галл забрался на подоконник и пнул ногой готов, бросившихся к нему. После чего позволил себе упасть назад. Он молча соскользнул по заснеженной соломе, на миг ощутив невесомость, прежде чем приземлился на что-то мягкое — но это было не сено. Затем воздух прорезал свинячий визг из-под него. Галл извернулся и зажал ладонью рот сенатора.
— Еще один звук, и… — начал Галл.
— Господин, идемте, — прошипел Феликс с заднего края повозки.
Галл спрыгнул с воза с сеном на утоптанный снег площади, затем огляделся; в пылу яростной торговли и криков их пока никто не заметил. Но над ними остальные готские копьеносцы уже высовывались из открытых ставней, воя и перекликаясь через площадь.
— Куда нам бежать? — протрелил Тарквитий, неуклюже сползая с повозки на землю.
— Куда угодно, только подальше отсюда, и быстро! — выплюнул Галл.
Тут взгляд Сальвиана зацепился за ряд торговых палаток, заваленных одеждой.
— Сюда. Мы можем снова переодеться, и они потеряют нас в толпе. Идем!
Четверка рванулась вперед; толпа расступалась неохотно, они толкались, пихались и проклинали их усилия. Но Галл видел сверкающие глаза и наконечники копий двух групп готских копьеносцев, пробивающихся сквозь толпу к ним, словно стая акул.
— Пригнитесь, чтобы они нас не видели, — поторапливал троих позади себя трибун. Он протянул руку и стянул с ближайшего прилавка крашеный синий шерстяной плащ, а также похожий на палатку красный, который сгодился бы для сенатора. Затем он нацелился на темный и узкий переулок впереди, разделявший хорреум и двухэтажную мастерскую.
  
— Да, нам стоит скользнуть туда, — кивнул Сальвиан рядом с ним. — Если они пройдут мимо нас, то конюшни находятся с другой стороны хорреума.