Змей Севера (ЛП)

Паво нахмурился, подбирая слова для ответа. Он посмотрел на Суру и Крито, на лицах которых застыло недоумение. Холодок сомнения пробежал по коже.
— Его призрак скачет по равнинам… — начал он, затем вздохнул и ущипнул себя за переносицу, зажмурившись: голова раскалывалась от усталости и тысячи мыслей. — У нас нет на это времени. Мы выступаем, как только немного поедим и наберем воды.
  
— Но вы должны остаться, хотя бы на эту ночь. Позаботьтесь о раненых, набейте животы и отдохните как следует.
Паво покачал головой.
— Мы уже позади этой орды. С каждым ударом сердца они подбираются ближе к имперским границам. Мы уходим. Сегодня ночью.
Затем он повернулся к Суре и Крито.
— Мысли?
— Если Фритигерн примет бой, — первым заговорил Сура, — он наверняка проиграет. Его армии многочисленны и хорошо обучены, но они не готовы к… этому, — он кивнул в сторону ушедшей орды, затем поежился, плотнее кутаясь в плащ.
Паво торжественно кивнул.
— А что, если он решит не сражаться? Он не дурак — Галл всегда говорил, что Фритигерн не вступит в бой, если не будет уверен в победе. — Он посмотрел на Суру с мрачным видом. — Что, если он решит бежать?
Сура нахмурился.
— Бежать? Куда? — Затем лицо его вытянулось.
— Единственное место, куда они могут пойти. Через Данубий. В империю.
Первые крупные хлопья снега закружились вокруг Паво, Суры и Крито, пока они с расширенными глазами смотрели на юго-восток.
  
Глава 7
 
Пиршественный зал юдекса Атанариха эхом вторил резкому смеху, а пара музыкантов наигрывала мелодию, жужжащую, словно осы. Огромное пространство внутри купалось в теплом оранжевом свете чадящих факелов и ревущего в центре костра, в то время как ставни дребезжали от снежной бури снаружи, словно в знак протеста. По всему залу, вокруг длинных деревянных столов, теснились сотня или около того лучших воинов юдекса и столько же пышногрудых и пылких готских женщин. Они осушали бочонок за бочонком ячменного пива и фруктового вина, с каждым глотком становясь все более румяными и буйными.
За главным столом Галл сидел рядом с Сальвианом, Тарквитием, Феликсом и Павлом. Напротив восседал юдекс Атанарих, соперник Фритигерна и, вероятно, самый воинственный ублюдок, какого империя знала за последние годы. Юдекс и двое свирепых воинов по бокам от него метали тяжелые взгляды на римскую делегацию.
Готскому юдексу было, вероятно, около тридцати пяти — ровесник Галла; высокий и поджарый, он носил серебряный обруч, удерживавший прямые, иссиня-черные волосы до плеч. Глаза его были постоянно прищурены, а широкий перебитый нос говорил о любви к дракам.
Стол между ними ломился от яств, которые могли бы украсить трапезу самого императора Валента: жареные чирки и кайры, сельдь, сыры, простокваша, пшеничный хлеб, груши, вишня и кувшины с фруктовым вином. Впрочем, налегал на угощение только Тарквитий, остальные лишь лениво ковыряли еду.
Переговоры затянулись далеко за полночь, и Галл почувствовал, как сознание затуманивает усталость. Он видел то же выражение в глазах своих легионеров, особенно Павла, у которого слипались веки. Даже пьяные готы в конце концов поддались утомлению и постепенно покинули зал, пока не осталась лишь восьмерка за главным столом. Тарквитий же был в ударе, предлагая уступки с обеих сторон: льготные налоговые ставки для готских торговцев, пересекающих границу империи, и обмен излишками зерна и тканей. Сальвиан поначалу молчал, но по ходу беседы вмешивался все чаще, ловко направляя Тарквития в переговорах. Галл был удивлен тем, как гладко шло обсуждение, казалось, завершавшееся идеей годичного перемирия. Мысли его начали путаться, в глазах ощущалась сухость и тяжесть.
Внезапно болтовня смолкла, когда над столом разнесся сдавленный всхрап Павла. Опцион поднял взгляд на Феликса, затем на Галла; глаза его были воспаленными, лицо сморщилось в сонном замешательстве, темная борода всклокочена.
— Э… я, ох, простите, — пробормотал он, заливаясь краской.
Галл одарил его ледяным взглядом, вознося молитву Митре за то, что заклевал носом не он сам.
— Возможно, природа подсказывает нам, что мы наговорились. Мы закончили? — спросил Сальвиан, глядя на Тарквития и Атанариха.
— Да, — грубовато отозвался Атанарих, — на данный момент.
Тарквитий нахмурился, глядя на Сальвиана.
— Думаю, мы тоже закончили. Поэтому предлагаю прерваться на ночь, а завтра собраться, чтобы перечитать итоги нашего договора.
Все кивнули. Затем яростный зимний порыв потряс ставни зала.
— Зима обещает быть самой холодной на нашей памяти, — спокойно произнес Атанарих.
Галл встретил взгляд готского юдекса.
— Того, что я уже видел, достаточно, чтобы промерзнуть до костей. — Под столом он сжал пальцы на темно-зеленом знамени.
Атанарих откинулся на спинку стула; широкая ухмылка рассекла его лицо, он сплел пальцы рук.
— Что случилось, трибун? Ваш тон неучтив, учитывая щедрые уступки, которые я сделал вашей империи, — его глаза сузились, — особенно в то время, когда она так слаба.
— Слаба? Вы в этом так уверены? — ответил Галл. Боковым зрением он заметил, как Тарквитий заерзал на стуле. Он повернулся к сенатору, прищурившись.
Но Атанарих перебил:
— Всем известно, что ваши полевые легионы на востоке, трибун, и нетрудно догадаться, что пограничные легионы растянуты по всем землям Фритигерна в поисках этих повстанцев.
— И что вам известно об этих повстанцах? — Галл навис над столом, сжав челюсти.
Атанарих тоже подался вперед, затем насмешливо ухмыльнулся.
— Ничего, кроме поступающих донесений. Должен сказать, однако: похоже, вы испытываете трудности с их укрощением. Они слишком быстры для вас?
Галл почувствовал, как в груди вскипает ярость. Он встал, хватая знамя, не обращая внимания на то, как телохранители по бокам от Атанариха вскочили и наставили копья.
— Посмотри мне в глаза, пес, и скажи, что ничего об этом не знаешь! — Он потянул за край знамени. Оно развернулось поверх остатков пиршества; все взгляды за столом приковало темно-зеленое, забрызганное кровью полотнище со свернувшимся в кольцо змеем.
Атанарих мгновение смотрел на это зрелище.
— Так-так. Вы ищете Змея? — С этими словами он запрокинул голову и разразился раскатистым хохотом, заполнившим пиршественный зал.
Галл расправил плечи.
— Расслабьтесь, трибун, — Атанарих жестом предложил ему сесть; его плечи все еще тряслись от остаточного смеха.
Галл заметил, что Сальвиан хмурится, призывая его тоже сесть.
— Змей? — Галл развел руками, садясь. — Если вы действительно ищете мира, то расскажете мне, что вам известно, юдекс.
— Я знаю лишь сказки, которые рассказывали у костров, когда я был мальчишкой, — сказал он. — Они называли его свирепым юдексом, который должен был объединить разрозненные племена Гуттиуды. Тем, кто выкует народ. Тем, кто без колебаний будет убивать и гота, и римлянина, чтобы достичь своей цели: пойти войной на империю.
Челюсть Галла напряглась от этих слов, но Сальвиан положил успокаивающую руку ему на предплечье.
Атанарих этого не заметил; его взгляд стал отрешенным, пока он говорил, а в глазах плясали отблески костра.
— Говорили, что если мы будем вести себя плохо, то Змей придет за нами ночью, в капюшоне и темно-зеленом плаще, скрывающем лицо, — Атанарих сделал паузу, подняв брови, — и вырвет нам глотки. И клянусь Водином, эта угроза работала. Помню, как лежал без сна каждую ночь, боясь дышать, видя его в каждой тени, слыша в каждом треске ветки, в каждом порыве ветра.
В костре треснуло полено, и все, кроме Атанариха, вздрогнули.
  
Лицо юдекса расплылось в мрачной улыбке, взгляд оторвался от огня и остановился на Галле.
— Страх перед незримым присутствием Змея побеждал нас с самого начала. Есть чем восхищаться в таком существе, не находите? — Юдекс позволил вопросу повиснуть в воздухе, затем лицо его стало серьезным, и он продолжил: — Но вы можете быть спокойны: он больше не представляет угрозы, трибун. Змей умер много лет назад. Искать его — значит искать призрака; утраченный идеал, такой же бесплотный, как утренние туманы, окутывающие мои равнины и горы.