Змей Севера (ЛП)

Он нырнул под очередной взмах меча и врезался спиной в деревянную клетку на краю арены. Сквозь прутья высунулись руки, хватая его. Пойманный в ловушку, он почувствовал прилив паники, когда гигант ринулся на него, но тут из клетки прошипел голос:
— Они идут, римлянин, они идут!
Паво вырвался в тот самый миг, когда меч гиганта врезался в клетку, и он отполз назад, увидев сотни лиц во мраке за решеткой: воины, женщины, дети и старики — все население деревни, заключил он. Один мужчина прижался лицом к прутьям изнутри; глаза его были расширены от страха, а из разбитого носа сочилась кровь.
  
— Они идут, — повторил он.
Паво нахмурился. Но тут свист железа прорезал воздух, и он пришел в себя, отпрыгнув назад, когда клинок гиганта обрушился на то место, где он только что стоял. Он выставил щит перед собой. Пока гигант приближался, Паво прорычал человеку, сидевшему на возвышении:
— Ты глупец, если думаешь, что это останется безнаказанным.
— И кто же нас накажет, римлянин? — проревел тот. — Глупцы, все еще верные Фритигерну? — Он указал на клетку. — Или, может быть, пятьдесят римлян, дрожащих в зарослях у дороги? Не думаю. Если они сделают хоть шаг к моим стенам, мои лучники пронзят их сердца! А если они останутся снаружи, то не увидят утра…
Паво зарычал от отчаяния, затем напрягся, когда Адальвольф с размаху обрушил оба длинных меча на края его щита. Руки Паво содрогнулись от удара, и щит треснул с обеих сторон. Еще один такой удар — и от щита ничего не останется. Когда гигант снова занес оружие для повторного удара, Паво увидел возможность: грудь Адальвольфа была открыта. Вогнать спату под одну из чешуек означало бы нанести смертельный удар, но это стало бы смертью и для трех римлян. Нужно было тянуть бой, чтобы выиграть время на размышления, поэтому вместо удара мечом он рванулся вперед, впечатывая умбон щита в грудь противника. Удар сбил замах гиганта, и тот пошатнулся назад, давясь и сплевывая желчь на гравий.
Но Адальвольф замер лишь на мгновение. Паво поднял спату, чтобы парировать рубящий удар сверху, а затем и последующий удар вторым мечом; оба удара тяжелого оружия отдались в плечах, отчего руки онемели. Он, шатаясь, зашел с фланга и ткнул острием в крепление чешуйчатого доспеха, чуть выше почек. Удар оказался слабым, и Паво с вскриком отпрянул назад, хватаясь за содранную кожу на костяшках.
— Хватит бегать, римлянин, — промурлыкал Адальвольф. — Стой и дерись. Я вырву тебе глотку, а потом и твоим дружкам.
Слова гиганта сочились злорадством, и кровь отхлынула от лица Паво. Он подобрался, пытаясь отгородиться от сотен рычащих морд вокруг. Его вопль боли лишь распалил их жажду крови. На миг он замер, осознав: даже стражники на стенах повернулись к арене, поглощенные зрелищем. Он вспомнил о Хабитусе и остальных снаружи и взмолился, чтобы они заметили это — взмолился, чтобы они нарушили его приказ. И тут гигант с ревом бросился на него.
Руки и клинки воина слились в размытое пятно — такой скоростью и мощью дышала атака. Паво парировал одними инстинктами. С каждым ударом он понимал, что его теснят все дальше. Сначала он пятился, потом пошатнулся, а теперь практически бежал спиной вперед. Пронзительный рев толпы стал оглушительным, и тут он услышал звук рвущейся плоти и ощутил обжигающую боль на шее, смутно осознав, что ему рассекли горло. Ледяной ужас сковал его: если задета артерия, жить осталось считанные мгновения.
«Лучше уйти в бою», — решил он, скривившись. Позволив страху переплавиться в гнев, он рванулся вперед, прорываясь сквозь мельницу ударов гиганта; острие спаты метило врагу в сердце.
Но он услышал лишь визг металла: меч выбило из руки, и он улетел в ночное небо. На арену опустилась тишина. А затем толпа, как один, взорвалась какофонией хохота. В глазах Паво потемнело — он был истощен и безоружен. Рана на горле оказалась пустяковой, но это уже не имело значения. Адальвольф шагнул вперед, приставил лезвия обоих мечей к шее Паво с двух сторон, тщательно прицеливаясь, чтобы снести голову, сведя клинки вместе. Сквозь оскал он прошипел:
— Я сохраню твою голову, римлянин, как память об этом дне.
Паво отрешенно смотрел сквозь гиганта; глаза его начали закрываться. Вдруг что-то сверкнуло в ночном небе, поймав луч луны, и беззвучно устремилось к ним. Паво и Адальвольф вздрогнули, поворачиваясь на блеск. Паво в последнее мгновение узнал снаряд и отпрянул назад. С влажным чавканьем и сухим хрустом костей плюмбата пробила горло гиганта, перебив позвоночник и вывернув его голову под неестественным углом.
Паво отступил; лицо его было забрызгано кровью и хрящами. Тело Адальвольфа рухнуло, руки мертвой хваткой сжимали двойные мечи. На миг, не дольше удара сердца, повисла пауза: толпа ошеломленно взирала, как труп их могучего воина бьется в конвульсиях в луже собственной крови. Паво взглянул на деревянные сторожевые башни: там, где готские часовые лишь на мгновение потеряли бдительность, теперь лежали обмякшие тела, пронзенные римскими копьями и плюмбатами. Темные фигуры перемахивали через стену и спрыгивали в деревню. Полусотня услышала его молитвы и воспользовалась мигом рассеянности готов.
Лидер мятежников вскочил, дико вращая глазами и оглядывая деревянные стены.
— К оружию, на нас напали! Стража на стене была… — его слова оборвались, когда Сура и Крито, все еще связанные, вскарабкались на скамьи арены и бросились к подножию его трона-стула. Они толкнули конструкцию, пока та не покачнулась и не рухнула в толпу. Раздался свист, и небо снова сверкнуло — на этот раз организованным залпом полусотни плюмбат. Едва снаряды нашли свои цели, сражая готских воинов, разверзся хаос.
— Легионы идут! — вскричал один из воинов.
Лидер мятежников выбрался из-под перевернутого стула и ударил паникера по лицу, а затем залаял приказы, тщетно пытаясь сплотить своих людей.
— Отставить страх, ибо Змей восстал! — проревел он. — И к завтрашнему рассвету эта равнина будет кишмя кишеть его северными союзниками!
Паво на миг нахмурился; кровь стучала в ушах. Но тут на него бросились двое готских копейщиков, вырвав его из раздумий. Он выдернул пару длинных мечей из рук трупа Адальвольфа, срубил наконечник копья одного нападавшего, а затем вогнал меч в грудь другого. Развернувшись, он парировал кинжал, который первый враг нацелил ему в спину, и отсек ему кисть по самое запястье. Он крутанулся, ища следующего противника, но численный перевес был уже не на стороне готов: легионеры прорубались сквозь остатки сопротивляющихся.
Лидер повстанцев воззвал к горстке уцелевших вокруг него:
— Сражайтесь, глупцы, Змей придет за нами…
Его речь оборвалась криком: Крито налетел на него и вонзил спату в плечо, давя вниз, пока не перерубил артерию; из раны фонтаном хлынула черная кровь. Главарь мятежников повалился на землю, хрипя в предсмертной агонии. Крито захихикал, глядя на истекающий кровью труп, а затем бочком подобрался к Паво.
— Ну, кем бы ни был этот Змей, за этим ублюдком он точно не придет!
На этом бой закончился. Среди разбросанных тел Паво заметил людей в легионерских доспехах: внутренности вывалены на землю, белеют кости. Но он сохранял спокойствие. Когда он только вступил в легион, ветераны называли это «солдатской кожей» — способностью отключать любые эмоции перед лицом такой жестокости. Все рядовые обретали этот навык после пары кровавых стычек. Он посмотрел на шрамы, испещрявшие его предплечье; теперь придется объяснять это некоторым новобранцам.
— Что теперь? — пропыхтел Сура, вытирая меч о тунику мертвого гота.
  
Паво метнул взгляд по арене, затем зашагал к деревянной клетке и рубанул по веревке, державшей дверь. Изможденные и грязные селяне высыпали наружу, благодаря легионеров. Мужчина с расширенными от страха глазами, тот самый, что говорил из клетки, сжал его предплечье, назвавшись вождем деревни, верным Фритигерну.
Но в голове Паво скрежетал лишь один голос, снова и снова повторяя слова мертвого лидера мятежников. «Змей восстал! И к завтрашнему рассвету эта равнина будет кишмя кишеть его северными союзниками!»