Змей Севера (ЛП)

Паво кивнул, и они замолчали.
Была одна тема, которую он не затрагивал — тема, которая наверняка лишит его сна сегодня и еще много ночей подряд.
— А теперь расскажи мне о своей семье, — сказал Сальвиан, словно прочитав его мысли. — До тех дней, что ты провел в рабстве.
— Мать умерла, рожая меня, — сказал он; взгляд его стал отрешенным. — Отец был легионером. Жил как легионер и умер как легионер. Я скучаю по нему каждый день, — добавил он глухо.
  
Он потер пальцем бронзовую фалеру, затем посмотрел послу в глаза. Им предстояло путешествовать вместе всего несколько дней, так что, возможно, раскрыть немного больше о своем прошлом будет полезно для души, рассудил он.
— Эта вещь — все, что у меня осталось в память о нем… — он замолчал, глубоко вздохнул и рассказал Сальвиану о том дне на невольничьем рынке; о старухе, о фалере.
Обо всем.
— Видит Бог, — моргнул Сальвиан, когда Паво закончил. — Неудивительно, что ты так дорожишь этой вещью. — Затем он прищурился. — Но расскажи мне о нем. — Посол кивнул. — О твоем отце.
Паво колебался.
Но выражение лица Сальвиана было живым и искренним.
— Знаешь, говорят: говорить о мертвых — значит позволить им жить снова?
Паво улыбнулся в ответ, затем немного наклонился, чтобы поджарить кусок хлеба на жаровне.
— Что ж, на самом деле я мало что могу о нем сказать. Теперь он всего лишь воспоминание. Но когда я был мальчишкой… — Паво вздохнул, чувствуя, как сжимается горло, — …я жил ради тех дней, когда он приезжал домой в увольнение. Мы жили в Константинополе, понимаете, чуть ниже ворот Святого Эмилиана. Нашим домом была комната в многоквартирном доме; обычная осыпающаяся груда кирпичей и дерева; но для меня это было просто место, где я ждал его возвращения из похода. Потом мы гуляли каждый день, с самого рассвета. Я любил плескаться в теплых водах Пропонтиды, у южного берега за стенами. Потом мы ели, и не просто ели, — он понял, что улыбается. — Отец настаивал, чтобы мы тратили часть его жалования на лучшую еду, какую только можно найти. Один раз я запомнил особенно хорошо: фазан, ягнятина, финики в гаруме, медовый йогурт и черника, и все это запивали кувшином разбавленного вина.
Он посмотрел на кусочек хлеба в огне, ставший коричневым и хрустящим по краям, и усмехнулся.
— Я почти чувствую этот запах и вкус прямо сейчас.
Он повернулся к Сальвиану и с удивлением обнаружил, что посол все еще смотрит на него с неподдельной серьезностью, ловя каждое слово.
— Я слышу в твоем голосе, как сильно ты по нему скучаешь, — мягко произнес Сальвиан. — Значит, ты совсем один в этом мире?
Паво кивнул.
— Нет, есть Фелиция, женщина с моста. Мы с ней близки… временами.
— А, женщины, — хохотнул Сальвиан. — Понять их взгляд на вещи трудно даже в лучшие времена, Паво, но эта, безусловно, кажется более пылкой, чем большинство.
Паво криво усмехнулся, но тут же почувствовал укол вины, оглянувшись на одну из палаток.
— И Сура был мне как брат с тех пор, как я записался в легион. Есть и другие парни, костяк, которые служили в XI-м легионе еще до меня. Потом трибун Галл, — начал он, — вам, возможно, потребуется время, чтобы привыкнуть к нему при встрече. Несмотря на железную маску, которую он, кажется, носит не снимая, он хорошо меня наставлял, и я знаю, что где-то там у него есть сердце, но…
— Но никто не сравнится с твоим отцом? — закончил за него Сальвиан.
Паво смог лишь кивнуть, не в силах встретиться взглядом с послом; вместо этого он стал вглядываться в туман.
— Когда теряешь кого-то, порой память об этом человеке помогает пройти через невзгоды, — ровным голосом произнес Сальвиан. — Иногда это может определить всю твою жизнь.
Паво взглянул на него; посол смотрел на угасающие угли в жаровне, погруженный в какое-то воспоминание. Паво нахмурился. «У каждого человека своя история», — подумал он. Затем он вспомнил о Тарквитии и той правде, которой владел сенатор.
— Но есть кое-что еще, — начал он, внезапно испугавшись, что наскучит послу этим отступлением.
— Да? — подбодрил его Сальвиан.
Паво покачал головой.
— Уже поздно, и будет только холоднее. Вам стоит пойти в свою палатку и укутаться потеплее, пока мороз не ударил в полную силу.
В этот самый момент из ближайшей палатки раздался тройной залп громоподобного пердежа. Паво поморщился, поняв, что это палатка, которую должен был делить Сальвиан.
Сальвиан полуулыбнулся.
— Думаю, там я буду в большей опасности, чем здесь, благодарю покорно. Я и так никогда особо много не спал. Давай, расскажи, что у тебя на уме. Мы расстанемся через несколько дней, когда доберемся до Водинскомбы, так что какой вред в том, чтобы поделиться проблемами?
Паво пожал плечами.
— На самом деле, ничего особенного, хотя в этом и проблема — я не знаю, действительно ли это пустяк. Это сенатор Тарквитий, — он кивнул в сторону Сальвиана.
— А, да, мой наставник, — Сальвиан закатил глаза. — Я должен был догадаться, что он все еще беспокоит тебя. Скажи, что он натворил?
— У этого человека, похоже, нет ни капли стыда ни в одном из его дел. Но теперь он манит меня мыслью, что знает что-то, что-то о моем отце.
— Как такое возможно? — нахмурился Сальвиан, мысленно возвращаясь к их разговору. Затем он щелкнул пальцами, глаза его заблестели. — А! Старуха с рынка?
Паво кивнул и пожал плечами.
— И он не сказал тебе, что именно знает? — спросил Сальвиан.
Паво посмотрел на него с сардоническим выражением лица.
Сальвиан смущенно кивнул.
— Конечно, не сказал. Извини, продолжай.
— Он хочет, чтобы я предал свой легион. Если бы речь шла о какой-то мелкой растрате или чем-то подобном, я бы не так сильно беспокоился, но у него сомнительная репутация: во что бы он ни ввязывался, всегда проливается кровь. Так что у меня есть выбор: предать легион и узнать правду, которая ускользала от меня с детства, или сохранить честь и лишить себя этого драгоценного знания.
Они посидели молча с минуту, затем Сальвиан вздохнул.
— Не завидую я тебе, Паво. Но знай вот что: люди каждый день принимают трудные решения, и ценность их выбора становится ясна лишь тогда, когда наступают последствия. Ты не можешь видеть, что ждет впереди, так что не терзайся тем, к чему могут привести твои действия. Если выберешь верно — ты благословен; если выберешь плохо — станешь сильнее. Подумай, однако, вот о чем: ты провел всю жизнь, служа сначала рабовладельцу, а затем империи. Может быть, пришло время послужить самому себе?
Паво ухватился за это предложение. С этой каплей поддержки он больше не чувствовал той вины, что мучила его раньше при мысли о предложении сенатора. Затем он заметил, что Сальвиан погрузился в раздумья, кивая собственным словам. Паво вздохнул, улыбаясь.
— Спорим, вы думали, что услышите от меня беззаботную солдатскую болтовню?
Сальвиан вынырнул из транса, повернувшись к Паво с полуулыбкой.
— Да, парень. Атанарих по сравнению с тобой может оказаться просто котенком!
Паво усмехнулся.
Тут, с хрустом сапог по покрытой инеем земле, сзади подошел Крито и одарил Паво хмурым взглядом.
— Так, моя вахта окончена, господин! — Последнее слово он скорее выплюнул, чем произнес.
Сальвиан и Паво обернулись и увидели, как грубый легионер откинул полог палатки и прошипел внутрь двум новобранцам, лежащим ближе всего к входу:
— Так, смена пришла, а ну подъем!
Затем он пнул ногой внутрь палатки, вызвав высокий взвизг молодого солдата, которому досталось. Под хор ругательств и приглушенных извинений двое новобранцев, дрожа, вывалились в ночь.
  
— До утра, господин! — рявкнул Крито, глядя поверх плеча Паво.
Паво сурово кивнул Крито, обдумывая, не сказать ли ему пару ободряющих слов, но увидел застывшую на лице ветерана презрительную ухмылку.
— Разойтись, солдат! — рявкнул он.
Паво пошел с Сальвианом к палаткам.
— Поговорим завтра, — кивнул Сальвиан с полуулыбкой, — господин!