Титановый бардак (СИ)
Когда в кабинет Сталина зашли десять человек, он ожидал — глядя на суровое лицо Ирина Алексеевны — что его начнут убеждать в необходимости списания огромного количества боевых самолетов. И о том, что разговор намечается серьезным, говорило и то, что все она (за исключением товарища Лукьяновой), были одеты в парадную форму при всех орденах. Да и Ирина Алексеевна, хотя и одета была в традиционный для нее светло-голубой брючный костюм, тоже ордена надела все. Но первые же слова Петра Евгеньевича его повергли в изумление:
— Добрый день, Иосиф Виссарионович, и, надеюсь, доброта этого дня продлится надолго. А мы к вам пришли обсудить один внезапно возникший вопрос: пятнадцатого в Москву прилетает товарищ Шэн, Шэн Шицай, и прилетит он с обращением правительства Восточного Туркестана с просьбой о включении республики в Советский Союз. Мы считаем, что просьбу следует немедленно удовлетворить, а почему — товарищи сейчас объяснят. И начнет объяснение товарищ Суворов…
— Погодите, что значит «принять в Советский Союз»?
— Товарищ Шэн, хотя сам по себе законченный буржуй, глубоко осознает, что республика сама по себе существовать не может. И вариантов у него остается ровно два: либо войти в СССР на правах союзной республики, или в состав Китая на правах занюханной окраины. Ему первый вариант показался предпочтительным, тем более что мы гарантировали, что все награбленное им богатство мы ему оставим. Там немного, пара вагонов барахла всякого и денег меньше трех миллионов — а этого за новую республику не жалко.
— А вы подумали, что новая республика потребует и огромных расходов? Сейчас, в преддверии войны, о которой, кстати, вы же мне и напоминаете чуть ли ни каждый день…
— Мы как раз об этом больше всего и думали. Саша, приступай.
— Я скажу как геолог: в Восточном Туркестане огромные запасы полезных ископаемых, причем значительная часть из них вообще почти нигде в мире не может добываться с приемлемыми затратами. Например, там одного неодима содержится более шестидесяти процентов мировых запасов…
— Это что? То есть для чего он нужен?
— Полтора процента неодима при добавлении в танковую броню делает эту броню на тридцать процентов прочнее. В Синьцзяне мы можем уже через год добывать неодима сотни тонн, если не тысячи, а в СССР в других местах мы в состоянии его добывать пока лишь около десяти тонн в год, причем затраты на наш неодим примерно в тридцать раз выше, чем при добыче его в Синьцзяне. А там мы сможет еще получать тысячи тонн лантана — который, при добавлении в чугун, применяемый для моторов, позволяет тратить чугуна вдвое меньше, поскольку прочность и износоустойчивость металла повышается просто невероятно. А если считать по всем вкусняшкам, то любые затраты на присоединение Восточного Туркестана окупятся менее чем за год.
— Но подобные вопросы решаю не я, а Верховный Совет. На худой конец, президиум Верховного Совета.
— Иосиф Виссарионович, вот вы — после встречи с товарищем Шэном, который нам совсем не товарищ, а всего лишь полезный попутчик — этот вопрос перед Президиумом и поставьте. А я лично пристрелю каждого, кто будет против, — добавил Климов. — Фигурально, конечно, пристрелю… скорее всего.
— А если против будет товарищ Сталин?
— Если бы мы считали товарища Сталина идиотом, мы бы сюда просто не пришли, — Ирина оказалась в своем амплуа чуть больше чем полностью.
— Ир, заткнись… пожалуйста, — в разговор вступила Ольга Дмитриевна. — Честно говоря, для нас это решения Шэна Шинцая тоже оказалось в некотором роде неожиданностью, Скорохватов лишь вчера вечером сообщил, что на заседании тамошнего правительства его приняли, причем единогласно. И не проведя консультаций даже с нашим представительством, но… Присоединение Синьцзяна безусловно подпортит наши отношения с американцами, но они и так… не самые лучшие, поэтому здесь мы много не потеряем. Англичане тоже могут взбеситься, но на них вообще плевать, так как они сейчас другими вопросами озабочены и в бутылку из-за Синьцзяна не полезут. А вот мы приобретем огромные ресурсы совершенно стратегического сырья, абсолютно необходимого в военное время. Обычно это в статотчеты не попадает, но если учесть, что там производится более семидесяти процентов хлопка, потребляемого Китаем…
— Сколько?!
— Примерно вчетверо больше, чем нам дает Советская Средняя Азия. Я тут подготовила небольшую справку по тем ресурсам, которые СССР сможет получить уже в первый год после присоединения… и вы обратите особое внимание на месторождения урана. Я их на отдельном листе описала, так что если вам нужно будет показать отчет кому-то еще, вы этот лист просто уберите.
— Хорошо, я посмотрю. Тогда вопрос у меня к Ирине Алексеевне: это вы предлагаете списать почти четыре тысячи истребителей с передачей их Восточному Туркестану? Если так, то, как я понимаю, этот вопрос можно снимать?
— Ни в коем случае, больше того, передачу самолетов Синьцзяну необходимо оформить указом правительства до визита Шэна в Москву.
— Зачем? Ведь они так и останутся в собственности Союза?
— Нет, они будут переданы товарищу Мао. А вот зачем все это и, главное, почему… я предлагаю в понедельник устроить небольшое совещание по этому поводу. Пригласить Баранова с Жикаревым, Молотова, военных кого-нибудь… Но сначала, желательно уже завтра, пусть Молотов указ напишет. В конце-то концов после присоединения Синьцзяна СССР ничего не потеряет. А по результатам совещания, мне кажется, очень многое приобретет…
Судя по результатам внеочередного заседания Президиума Верховного Совета, Сталин Олину «записку» прочитал очень внимательно. А семнадцатого состоялось заседание специальной комиссии, собранной Иосифом Виссарионовичем для обсуждения вопроса с самолетами. На котором кроме Иры присутствовала и Оля, главным образом для того «присутствовала», чтобы не дать подруге довести всех остальных «комиссионеров» до истерики. Открыл заседание Сталин:
— Мы тут должны обсудить вопрос относительно передачи в Восточно-Туркестанскую республику более чем четырех тысяч самолетов. И, прежде всего, нужно понять, зачем и почему это было сделано. Поскольку инициатива такой передачи принадлежит товарищу Баранову…
— Инициатива принадлежит мне, и я смогу все объяснить лучше, чем Петр Ионович. Прежде всего, все списанные самолеты для эксплуатации, по большому счету, непригодны, разве что гробить военлетов…
— Вы хотите сказать, что наши летчики летают на гробах? — не удержался Иосиф Виссарионович.
— Это кто вам сказал, Паша Рычагов? Он, конечно, летчик превосходный, но как руководитель — назвать его «тупым ослом» значило бы оскорбить всех ослов.
— Нет, он такого не говорил, но многие летчики…
— К сожалению, большинство летчиков ничего, кроме как управлять своим самолетом, не умеют. Причем многие и это делают паршиво. Но дело совсем в другом: большая часть тех же истребителей действительно непригодна для полетов просто потому, что они очень старые. Даже не так: они просто старые, а дендрофекалные конструкции при хранении под открытым небом просто начинают разваливаться через два года.
— Какие конструкции? — удивился Ворошилов.
— Из говна и палок, — ответил ему Сталин. — Продолжайте, Ирина Алексеевна.
— Чтобы их использовать, машинам требуется серьезный ремонт — однако трудозатраты на такой ремонт превышают трудозатраты на постройку нового самолета.
— Так почему же их мы все же ремонтируем? — опять удивился Климент Ефремович.
— Потому что кроме трудозатрат есть еще и затраты на материалы, узлы и комплектующие. Но вот машины, отобранные для списания, еще и конструктивно устаревшие, их ремонт не имеет ни экономического, ни военного смысла. Так что даже если их отремонтировать, летчиков на них в бой отправлять просто глупо: дешевле их просто расстрелять перед строем, так хотя бы бензин напрасно не потратится.
— То есть вы хотите сказать, что наши самолеты устаревшие? Что они не смогут защитить наше небо?
— Я этого не говорила. Тот же И-16, как любят говорить… летчики, уступает германскому сто девятому «Мессершмитту». Но если копнуть вопрос поглубже, то окажется, что наш ястребок уступает фашисту лишь в скороподъемности, а вот в маневре, в особенности на небольших высотах, превосходит его наголову. Вдобавок у нашего «Ишачка» высочайшая живучесть: при повреждениях, абсолютно фатальных для германца наш вполне успешно и на аэродром вернуться сможет, и даже в отдельных случаях одержать победу. Но летчика машина сохранит, а летчик — он гораздо дороже, чем стоит любой самолет. Но и это не главное…