Титановый бардак (СИ)

— Ну я же сказала: будут вопросы, так задавайте. Это все написала я, а институт закрывать не надо. Хотя перевести его из Питера придется, и в любом случае потребуется предпринять серьезные меры безопасности: у меня и они все расписаны, я вас позже с ними познакомлю. Однако повторю: сейчас всё, то есть вообще всё, чем занимается институт, не представляет ни малейшего научного интереса. По одной простой причине: вы там все пока нихрена об объекте исследования не знаете и тыкаетесь как слепые котята… в общем так: я предлагаю вам — вам лично, ну и супруге вашей конечно — заняться по-настоящему важной работой. Очень важной, очень интересной — но совершенно секретной. Работать вы будете, по крайней мере первое время, на курортах Красноярского края, и это как раз по части безопасности: мы там пещерку в граните роем глубиной метров пятьсот, так что с безопасностью все в порядке будет. Вы можете, конечно, отказаться — и до конца жизни заниматься никому не нужной хренью. А если согласитесь, то после непродолжительного обучения приступите к настоящей работе, которой будете гордиться. И не только вы: вся страна будет гордиться — но любые детали вы узнаете только дав согласие.
— Предлагаете кота в мешке?
— Можно и так сказать. Но могу пообещать, что котик вам очень понравится.
— Ну, если вы гарантируете… я согласен, — усмехнулся Виталий Григорьевич. На самом деле он подумал, что уж отвертеться от неприятной работы он всегда сможет. В правительстве есть люди, которым друзья его смогут объяснить недопустимость…
— Ну и отлично. Пойдемте, я пока покажу чем вы будете заниматься первое время, — и с этими словами Анна Федоровна, встав с кресла, надела свою куртку и Виталий Григорьевич едва не впал от удивления в кому: на куртке — простой, изрядно помятой куртке из обыкновенной парусины — сияли три ордена сразу: Красного знамени, Трудового Красного знамени и Ленина! А хозяйка кабинета, поймав его взгляд, улыбнулась:
— Приходится носить, это мы с девочками побрякушками меряемся. Опять же, для товарищей офицеров стимул: все видят, что страна уважает своих героев.
— Это за вашу работу? А боевой… каких товарищей?
— У нас в Управлении работает много царских офицеров, которых званий никто не лишал. А орден этот — просто тогда еще не было трудового знамени, вот и дали что было. Да вы не переживайте, вас мы тоже не обездолим. Конечно, работают у нас все же не ради орденов, но ведь всяко приятно, когда видишь оценку собственного труда. Вот, заходите. Валера, ты уже принес?
Сидящий в соседнем кабинете мужчина — одетый в такую же парусиновую куртку, но всего лишь с одним орденом на ней — молча кивнул и протянул Виталию Григорьевичу тарелку с двумя стеклянными пробирками, в которых лежали черные цилиндрики: в одной — потолще, в другой — толщиной с мизинец.
— Это то, что вам предстоит сделать. Точнее, выстроить завод, где это будет массово изготавливаться.
— А это что? Какие-то детали?
— Ну, можно и так сказать. А с точки зрения металлохимии это — чистый оксид урана, с количеством примесей по урану менее одного атома на миллион. И вашей задачей будет сделать так, чтобы через год, самое позднее через полтора у нас таких… деталей было минимум двести шестьдесят тонн. А зачем — это вы узнаете чуть позже.
Вообще-то Петр Петрович считался минералогом, причем довольно неплохим. И он еще несколько лет назад даже в страшном сне не мог представить, что ему придется вдали от цивилизации ковыряться в темном штреке — и уж тем более не мог представить, что ему такая работа понравится. Однако сейчас он сидел как раз в таком штреке, почти что в километре от «белого света» — и занимался любимой работой. С удовольствием занимался.
Старший сын его, по семейной традиции, тянувшейся вот уже пятое поколение, тоже названный Петром, сидел за пультом управления «дьявольской машины»: Петр Петрович-младший был инженером и вообще-то «придумывал» механизм, позволяющей машине не останавливаться на час после каждого «шага». А «шаги» эти были более чем интересными: установленные на двух складных рамах перфораторы пробивали в сплошном граните небольшие шурфы глубиной по сорок сантиметров, затем специально обученный человек быстренько закладывал в шурфы небольшие патроны — и после взрыва еще полметра гранита превращались в щебень. Вообще-то «шаг» занимал минут пятнадцать, но после взрыва двое мужиков с лопатами выгребали получившиеся обломки, сваливая его на транспортер, направляющий камень в камнедробилку, установленную в задней части машины — а это уже требовало минимум часа. Часа, в течение которого машина простаивала.
 
Тем не менее за прошедшие три месяца машина ушла вглубь горы уже на километр без малого — и главной заботой Петра Петровича-среднего было наблюдение за скалой вокруг штольни: гранит — он, конечно, камень крепкий, но после взрывов и в сплошном камне что-то могло треснуть. А камешек, может даже в несколько центнеров весом, падающий на голову — это совсем не то, чего бы хотелось получить. Собственно, именно поэтому шурф рылся небольшой, с помощью маленьких зарядов какой-то малоизвестной взрывчатки. Следом за передовой машиной шли еще две, которые расширяли шурф с трех метров до восьми, а затем уже простые мужики с отбойными молотками «выравнивали» стены до ширины в десять метров и срубали «лишний» камень с потолка — да так, что возле ворот, ведущих в глубь горы, свод потолка поднимался уже метров на двенадцать…
Чтобы вся эта техника работала, возле устья штрека были поставлены две «передвижных» электростанции (установленные на железнодорожных платформах) общей мощностью в четыре тысячи киловатт. Петр Петрович краем уха слышал, что было «эпическая борьба» за моторы к этим электростанциям, но кто и с кем при этом боролся, он не знал. Моторы на этих электростанциях были германскими, а вот генераторы вроде бы отечественными, и все это работало бесперебойно. Что радовало: ведь настолько масштабную работу без этого выполнить точно было просто невозможно. Хотя Петр Петрович и не совсем понимал затею руководителей проекта, его радовала сама возможность сотворения чего-то столь грандиозного. Настолько грандиозного, что даже верного эпитета проекту придумать не получалось. Вот взять, к примеру, подземный зал, который ему предстояло вырубить в скале к Новому году: длиной в двести метров, шириной чуть меньше сорока и высотой в двадцать пять. Можно было подумать, что там собираются сделать храм какого-то непонятного культа — но три «технических» тоннеля в этот же зал, по которым предполагалось провести мощные воздуховоды, электрические кабели и водопровод с канализацией, эту идею опровергали. Скорее всего, зал готовился под какое-то мощное производство, причем производство секретное. Вероятно, поэтому и «снаружи» быстрыми темпами строился небольшой городок: ведь не будут же рабочие в подземелье жить? Впрочем, зачем минерологу забивать себе голову ненужными мыслями?
  
А вместо сердца…
 
Летом, когда Оля «по своим делам» заехала в Москву обсудить кое-что со Струмилиным, её неожиданно «попросил заехать» Сталин. Иосиф Виссарионович вообще-то в деятельность Девятого управления в принципе не лез: ну есть оно — и ладно, а что и как оно делает — это пусть Менжинский разбирается. Разве что иногда — когда поток жалоб на этой управление начинал переполнять каналы поступления информации в Секретариат — он «просил о консультации». Именно просил, потому что давно сообразил, что тамошние сотрудники свято блюдут правило «вассал моего вассала» и как-то умудряются разного рода приказы игнорировать.
Поскольку время встречи было заранее оговорено, то Оля не особенно удивилась, встретив в кабинете Сталина еще и Губкина. А вот последовавший за этим разговор… вероятно, имел серьезные последствия. Не плохие и не хорошие — в первом приближении, а вот во что всё это выльется дальше, было не очень-то и понятно.
Ну а сам разговор Иосиф Виссарионович начал в соответствии с Олиными ожиданиями, то есть с тем, о чем Оля догадалась, увидев в кабинете Губкина: