Титановый бардак (СИ)
— Но ведь сколько-то пойдет в продналог…
— Да хоть половина! А миллионы тонн картохи ежегодно — это куда как круче, чем скромные пусть даже тридцать тысяч тонн зерна, собранных в виде разовой дани за технику, которую к тому же мужики без нашего присмотра за пару лет превратят в металлолом. А если учесть и те четыре оборота, когда на полях не картошка расти будет…
— Ну если так считать… А куда мы денем миллион тонн картошки?
— Куда-куда… переработаем. Пюре картофельное сварим.
— Нам столько не сожрать…
— А мы и не будем. Есть такая забавная техника, называется сублимация. Мы это пюре высушим, закатаем в стальные бочки. Знаешь, сколько времени может храниться сублимированное пюре без доступа воздуха? Есть мнение, что лет десять оно пролежит, не потеряв съедобности. Нам, конечно, столько не надо, но…
— Что «но»?
— Свет, кто у нас историк, ты или я? Расскажи нам про укромор, а потом расскажи, что стране не хватило жалких трех, что ли, миллионов тонн зерна чтобы его предотвратить.
— Это ты сильно… а я — дура. А в бочку сколько пюре этого влезет?
— Вообще-то пюре будет вчетверо легче, чем исходная картошка, но вот в объеме вряд ли сильно уменьшится. Но ничего, притопчем. Думаю, минимум где-то с центнер в пересчете на сырой картофельный вес, значит нам потребуется всего-то тридцать тысяч бочек. Или шестьсот тонн стали, и с этим мы точно справимся.
— Да уж, даже если в бочку всего пятьдесят кило влезет, то проблем не будет. А ведь еще можно будет и разные каши сухие…
— Свет, уймись. Есть проблема, мы о ней знаем, знаем как её решить и потихоньку уже решаем. Но вот суетиться и тем более шум на эту тему поднимать…
— Вот чего-чего, а шума ты от меня не дождешься. А Бредис в курсе?
— Нет. Он свою идею выдвинул чтобы Киров и Мессинг прониклись пользой привлечения классово-чуждых элементов в деле колхозного строительства, ведь у него на заводе все инженеры чуждые.
— А тогда я задам последний вопрос про трактора: я слышала, что гусеничный трактор сложнее в производстве и в эксплуатации и много дороже…
— Можешь не продолжать. Во-первых, Вася трактор спроектировал на основе своих воспоминаний о китайском фермерском изделии, которое юзал его отец — ну если очень примерно считать. А если глубже копнуть, то он постарался воспроизвести, в масштабе конечно, ходовую часть мотолыги, они с Валей на эту тему долго все обдумывали. Пока получилось слабое подобие — но и оно на поколение превосходит всё, что сейчас в мире делается. Да, в производстве дороже, но для нас главное в этом производстве — подготовка грамотных умелых рабочих, которые при нужде и мотолыгу легко воспроизведут.
— А что такое мотолыга?
— Гусеничный вездеход, если одним словом описать. А двумя словами — военный вездеход.
— Понятно. А почему бы Бредису не перебраться на какой-нибудь новый тракторный завод и там суперсовременные трактора не делать? У нас-то всяко больше десятка штук в день сделать не выйдет, завод просто некуда расширять.
— А ни на одном новом заводе такой трактор просто не сделать. Здесь-то почти все станки Валя специально проектировал и делал, а у него производство тоже невеликое. К тому же в СССР ни на одном заводе не найти столько опытных рабочих, да и подготовить их вряд ли выйдет.
— Так наших сманить…
— А среди наших дураков не найти. Я уже про жилье не говорю, но в СССР такие зарплаты рабочим, как у нас, вообще по закону платить запрещено!
— А как тогда мы…
— А ты знаешь, кем работает Митрофан Данилович?
— Ну, рабочим, у Вали.
— А вот нет! Он работает директором метизного завода!
— Данилыч? Директором? И где же это завод такой у нас?
— Директору завода можно и триста рублей платить, вот он директором и работает, правда всего за двести. А завод этот в одной клетушке в торговом ряду, после Нового года уже две клетухи займет. И работает на этом заводе ровно один человек: сам Данилыч. Валя построил автоматы, по конструкции годов, я думаю, примерно пятидесятых, сейчас на заводе уже четыре линии таких стоит — и Данилыч в одиночку на них ежедневно выпускает почти двести тысяч болтов и шурупов. Сейчас Валя пятую линию монтирует, в январе шестую ставить начнет — и тогда Данилычу уже потребуется помощник. А летом будет уже десять линий и завод будет выпускать по полмиллиона болтиков в сутки. Или по миллиону, если страна прикажет в две смены работать, ну, в смысле если Валя так захочет. Но пока так, и примерно так рабочие и у Вали, и у Бредиса трудятся. Но и там, и там всё делается исключительно под наши нужды, под наши будущие нужды.
— Тогда понятно. И понятно, почему у Воропаева легковушки такие…
— А это как раз мечта Гули, она в Сирии каталась на «Самурае» — это такой микроскопический джип японский с мотоциклетным мотором. У нас, конечно, мотор совсем не мотоциклетный…
— Я вот все про картошку сушеную думаю: мы ведь можем и не суметь их герметично закатать. Может, Аню попросить какой-нибудь консервант схимичить?
— Аню не трожь, от слова «совсем» не трожь, а то она тебя покусает. Ира перед отъездом в Париж её еще что-то срочно схимичить попросила…
— И что?
Ира вернулась в Боровичи буквально в последний день перед Новым годом и на традиционную уже встречу праздника пришла «вся из себя нарядная». Даже мужчины не смогли не отметить элегантность ее наряда, а Света простодушно спросила:
— Ты в этом платье вся такая… ну прям ух! А где такие дают и… сколько такое стоит?
— Такие нигде не продают, их на заказ шьют. В Париже. Если хочешь, я тебе адресок дам и рекомендацию напишу. А стоит… мне оно обошлось в восемьсот фунтов.
— Сколько?! — даже голос у Васи сел, и он свой сугубо риторический вопрос не проговорил, а как-то даже прохрипел.
— Восемьсот фунтов, но оно того стоит.
— Ир, я, конечно, понимаю…
— Не понимаешь. Ну приехала я в Париж — пришлось все же по делу туда смотаться, а там до города детства совсем рукой подать. Но не могла же я в Британию ехать как оборванка, вот платьице и пошила быстренько. Зато когда я, вся в этом платье, в Паддингтоне сказала, что зовут меня не иначе как баронесса Релей, никому даже в голову не пришло спрашивать у меня хоть какие-то документы…
— В Паддингтоне? — с какой-то едва слышимой усмешкой уточнила Гуля, — ну продолжай, что там дальше было, мне уже интересно.
— Да особо ничего интересного. Я Александру сказала, что супруг мой, барон Релей естественно, тоже любитель всякой дряни, и я была бы признательна, если бы он со мной своей гадостью поделился…
— И?
— Поделился, — и на этом Ира свой рассказ закончила, а на лице Гули расцвела широкая улыбка.
— Так, дамы, — в разговор вмешался Валера, — я чувствую, буквально задницей чувствую, что вы чего-то не договариваете. А оставлять товарищей в недоумении, да еще перед наступлением Нового года — это в некоторой степени… перебор.
— Ир, я сегодня же напишу представление на тебя.
— Какое-такое представление? — с очень серьезным видом поинтересовался Василий, даже привставая со стула, чтобы продемонстрировать свою готовность и в такой ситуации защитить жену от любых посягательств, даже со стороны близких друзей.
— Нет, не буду сегодня писать, и завтра тоже не буду, — как бы не обращая внимания на Васю продолжила Гуля. — В следующем году вроде должны орден Ленина учредить, так что я подожду и уже на него тебя представлять буду.
— Эй, если вы немедленно не расскажете, что вы тут затеяли, то я… то я… — начала закипать Светлана.
— Да ничего мы не затеяли, — с широчайшей улыбкой на лице поделилась с окружающими Гуля. — Просто Ира съездила в Лондон, зашла в госпиталь Святой Марии, взяла там за хобот Александра Флеминга и увезла от него культуру пенициллиновой плесени. Сами британцы еще лет десять будут придумывать, как пенициллин из нее получать, ну а я примерно знаю как, так что, думаю, к лету со своими ребятами процесс уже отработаю. Только придется довольно много всякого оборудования у буржуев заказать чтобы массовое производство наладить.