Титановый бардак (СИ)
— Не то, чтобы скрыли, а не передали нам выручку от лицензий, которые американцы нам платят. Но платят-то они в американские же банки, за лицензии Лукьяновой в основном, вот Ольга Дмитриевна эти платежи и использовала для финансирования этих закупок. Да и то: всё их строительство в Московской области — это крохи, хотя и очень важные с точки зрения политики, у них всякого другого по всей стране немало сейчас организуется.
— А что ты здесь имеешь в виду под политикой?
— А то, что сейчас каждый человек в стране видит: инвалид войны у нас особой заботой окружается. Да и не только инвалид, любой красноармеец, с фронта возвращаясь, почетом у уважением окружен, причем и в материальной форме тоже. А возвращается их уже немало: у многих с руками-ногами все в порядке, но последствия ранений или контузий воевать им больше не позволяют, а в тылу пользу наносить они очень хотят — и страна им в этом очень даже помогает и создает для этого максимально комфортные условия. Хотя бы такая мелочь: холодильник они могут приобрести без очереди, а это уюта в доме добавляет очень немало.
— Это верно, но не кажется ли тебе, что маловато мы холодильников пока выпускаем?
— Кажется, потому и очередь на них. Но вот Ивану Алексеевичу товарищ Суворова уже программу выпуска новых, еще более качественных, холодильников представила, так что ЗиС уже осенью начнет их выпускать в приличных количествах. По плану Суворовой — еще сотню тысяч в год. Это пока столько.
— А грузовики? Мы Лихачеву планы сверстали очень напряженные, он эти-то планы не сорвет?
— Но ведь Ольга Дмитриевна…
— Я знаю, что ты не нее молиться готов, однако с грузовиками…
— Ольга Дмитриевна сейчас производство кабин для Лихачева наладила на новом заводе в Ликино-Дулево. Там, кстати, тоже половина рабочих — инвалиды войны, но это неважно. Важно то, что кабины грузовиков, причем очень хорошие, лучше, чем в Москве раньше делались, целиком теперь там изготавливаются. И не только для ЗиСа, но у Лихачева теперь это производство остановлено за ненадобностью. И вот в этих цехах холодильники делать и начнут. А из Ликина-Дулева туда не только кабины грузовиков, но и готовые панели корпусов холодильников повезут.
— А почему в этом Ликино-Дулево целиком холодильники не делать?
— Согнуть железяку и сварить её на автомате сварочном и инвалид может, покрасить или эмалью покрыть — тоже труд монотонный, но инвалиду посильный. А вот работа по изготовлению испарителей и холодильных панелей — где сварка по алюминию в аргоне — или монтаж медных радиаторов — тут и руки человеку умелые нужны, и опыт немалый. Я расчеты Суворовой смотрел: тут или в Ликино-Дулево на завод вдвое больше народу брать нужно, и их селить где-то и на ЗиСе полторы тысячи человек увольнять, или…
— Это-то понятно… непонятно другое: зачем Суворова инвалидов на отдельные заводы собирает? Посильных работ для них на других предприятиях нет?
— А это ты у Гюльчатай Халматовны спрашивай. Она, между прочим, мне по этому поводу говорила, что инвалид, конечно, и на другом производстве работать сможет — но на работах не самых ответственных и сложных, и будет чувствовать себя по сравнению с другими работниками ущербным. А так — все вокруг такие же, все одно дело делают, и делают его хорошо. И никто себя неполноценным не ощущает, а это, она говорит, очень важно. Потому что в такой обстановке рабочий с горя не запьет, у него и в семье все будет хорошо…
— Ладно, с медициной я спорить не возьмусь.
— Будем считать, что вывернулся: ты же хотел сказать, что спорить не будешь с доктором Суховой… слышал я, как ты других докторов гоняешь. Но с Суховой это правильно: судя по тому, как Бурденко на нее молится, в медицине она у нас в Союзе больше всех разбирается и за каждого у нее душа болит.
— Болит-то болит… И ведь она как раз о будущем этих людей заботится, а мы все эти мелочи как-то упустили. Нам должно быть стыдно: людям-то сейчас плохо, а мы решение их проблем на потом отложили…
— Не должно нам быть стыдно, все, что могли, мы и так делали. Просто мы не могли сделать то, что девятка сделала…
— Средств не хватает?
— Средства-то у нас есть, у нас мозгов не хватает.
— Ну ты…
— Ну я. Я факт излагаю: этот новый костыль с локтевым упором никто в мире придумать не мог, а товарищ Сухова придумала. Лет двести никто не догадывался, что так сделать можно — а она догадалась!
— Опять ее к ордену представить хочешь?
— Да хоть к Герою! Но не в этом дело: костыль такой можно или из титана сделать, как они для госпиталей делают, или из супералюминия, как они для домашнего пользования изготавливают. Но параметры этих сплавов другие-то врачи не знают, потому что сплавы секретные — а она, понятное дело, очень даже знает: Ирина-то Алексеевна с ней в одном подъезде живет, и они даже завтракают и ужинают в одной комнате и про сплавы авиационные, небось, все ей уши прожужжала. Или эти углепластики: они ведь тоже для самолетов разработаны…
— И что?
— Ничего… я тут просто задумался о том, как Ирина Алексеевна вообще придумала это угольное волокно.
— Его еще Эдисон для своих лампочек придумал, нет?
— Другое волокно. Я как-то разговаривал с директором химзавода в Сталиногорске — это когда они налаживали производство материалов для вертолетных лопастей. И он рассказал, как Ирина Алексеевна к нему пришла и потребовала наладить выпуск этого углеволокна. Весь техпроцесс рассказала, ну, в общих чертах — а директор-то сам по образованию химик, и то половину сразу не понял. А еще его очень удивило, что Лукьянова сказала, что стекловолокно, на базе которого лопасти выпускать собирались, вдвое прочнее углеволокна получается, но впятеро тяжелее — и это потом подтвердилось, но спустя год с лишним! Год, который опытнейшие специалисты придумывали, как вообще сделать то, про что Ирина Алексеевна рассказала как об очевидной вещи!
— Так у Лукьяновой талантов много… кстати, как ты относишься к ее идее назначить товарища Лукьянову министром культуры?
— Я не против, уж что-то, а культуру она в стране поднимет на высоту недосягаемую. В особенности учитывая такую мелочь, как стоящие за ее плечами Светлана Юрьевна и Петр Евгеньевич…
— И вообще Девятое управление в полном составе. По крайней мере, зачистили они эту поляну качественно: ни одна экспертиза не заподозрила какого-то злого умысла. А ведь они специально приглашали лучших специалистов из США…
— Остается только радоваться, что они полностью на нашей стороне. И раз уж Ирина Алексеевна хочет…
— Она не хочет, она, как сама сказала, почти готова согласиться принять такую должность. А я вот думаю: пусть она остается авиаконструктором или…
— Она авиаконструктором и останется. Ей эта работа вообще не мешает фильмы снимать и музыку писать. Хотя… мне иногда кажется, что далеко не всё, что мы ей приписываем, является результатами её работы. Она женщина яркая, привлекает внимание — и у меня порой возникает мысль, что в девятке ее используют в качестве… ну, не знаю, ширмы что ли, и что она всего лишь изображает автора идей, которые там множество людей вырабатывают.
— Когда-то и я так думал… иногда. Но самолеты она действительно в одиночку проектировала… некоторые — про те, что она с другими конструкторами разрабатывала, она сама так и говорила. Фильмы — тоже сама придумывала и снимала. Музыку к ним… То есть женщина она на самом деле гениальная, опять же — Лаврентий проверял — по многим вещам с ней в девятке некоторые не согласны, и спорят они постоянно. Нет, она не ширма, но может быть в какой-то мере и является, как там говорят, «лицом фирмы». Но, сдается мне, лицо это нам показывают не для того, чтобы их идеи проталкивать, а чтобы отвлекать наше внимание от того, что они пока нам показывать не хотят.
— Да, кстати, о показе. Из проверенных источников стало известно, что в понедельник в Новосибирске начнутся испытания новой машины Архангельского — он сам ко мне хвастаться приходил. Пассажирской, на восемьдесят пассажиров. Реактивной: по словам Александра Александровича, машина сможет летать на три с половиной-четыре тысячи километров со скоростью восемьсот пятьдесят километров в час. Ну а называется машина, как всегда у них, загадочно: Ар-134. Ведь после Ар-2 другого номера машине и не дать ведь?