Кристиан (СИ)

Александрин была очень доброжелательна и весела, как, впрочем, и положено быть даме из высшего света с посторонними. Но блеск любопытства в ее глазах с головой выдавал интерес к утонченной японке.
Шинджу окинула ревностным взглядом красавицу-француженку. А ведь перед ней стояла мать Ихары! Госпожа Хоши чуть заметно усмехнулась, ощущая некое превосходство над этой женщиной, ведь она знала то, что пока было неизвестно графине.
У мадам де Вард был тот самый типаж, из-за которого мужчины превращались в охотников, идущих на поводу у своих инстинктов. Голубые глаза смотрели с оттенком надменности, тонкие темные брови дерзко взмывали вверх, когда их хозяйка чему-то удивлялась или возмущалась, льняные локоны, собранные в прическу и падавшие из нее на пышную грудь, мягко мерцали под светом богатой люстры. Таких называли настоящими женщинами… И отнюдь не так представляла себе госпожа Хоши супругу французского дворянина. Нет, в Шинджу было не меньше яркости и той женской трогательности, которая в любом мужчине вызывает желание ее защитить. Но видит ли это Франсуа?
Граф видел. От него не ускользнуло, какими цепкими, изучающими взглядами обменялись дамы. Такие разные, в то же время они обе были красивы, женственны, обаятельны и избалованы роскошью. Но в данный момент Франсуа гораздо больше интересовал кое-кто другой. Вельможа повернулся к застывшим в стороне Софии и Ивону.
– Батюшка, шевалье де Жонсьер совершенно неожиданно заехал к нам в этот вечер, – сказала девушка.
Дипломат приподнял брови, словно ни при каких обстоятельствах не поверил бы в это.
«Трусиха.. Наивная… влюбленная дурочка», – раздраженно подумал Ивон, кланяясь его сиятельству и чувствуя на себе недоверчивый взгляд.
На ужин он все-таки остался. Дабы не позволить атмосфере накалиться, мадемуазель де Вард, видевшая, как недовольно глядит на ее гостя отец, почти не умолкала. Софи вновь вспомнила о случившейся у их дома странной потасовке.
– Это все, моя дорогая, говорит о том, что вам не следует выходить на улицу одной. Там небезопасно, – заметила Александрин.
– Разве она выходит одна? – нахмурился граф.
– Всего однажды! – Софи послала матери одновременно возмущенный и молящий взгляд.
Девушка именно этого и боялась, что та рано или поздно все-таки выдаст ее тайну. Удивительно, но женщина, подарившая ей жизнь, даже не пыталась ее понять. Как, в принципе, нередко и бывает.
– Может это схватили тех разбойников, что нам встретились, – задумчиво заметил Ивон.
– Каких еще разбойников? – повернулся к нему Франсуа.
– Один был высокий, с длинными волосами, – принялась вспоминать Софи. – А второй маленького роста, щуплый, как ребенок, и одет нелепо, словно вещи с чужого плеча и ему в них неудобно.
– У высокого было странное оружие, – добавил шевалье де Жонсьер.
– Да, которое нас напугало, – кивнула девушка.
– Только вас, – поправил молодой человек.
Никто не обратил внимание на то, как Шинджу и де Вард обменялись короткими взглядами.
– Бог с ними. Ваше сиятельство, – графиню порядком утомила эта болтовня, и она обратилась к мужу. – А где наш Паскаль? Вы потеряли его по пути из Гавра в Париж?
«Это я и сам хотел бы знать», – подумал Франсуа.
Граф не успел ничего ответить, поскольку его супруга неожиданно вспомнила, что давно мечтала заиметь платье из настоящего японского шелка.
– Какой именно вид шелка вас интересует? – осведомилась госпожа Хоши.
– Разве их несколько?
– Их много. Самый дорогой – риндзу. Это узорчатый атлас. У меня есть кимоно из такой ткани, я вам покажу.
– Ой, вы так смешно произносите слова! – мадам де Вард вдруг рассмеялась.
Японка залилась краской, чуть изменилась в лице и замолчала.
– Простите, я вовсе не хотела вас обидеть! – мягко произнесла Александрин и, будто сразу позабыв о своей оплошности, снова вернулась к шелку. – Граф, почему Франция не может торговать с Японией? Японские шелка – это настоящее чудо! Неужели его величество против того, чтобы у нас было все самое лучшее? Нужно обязательно сказать об этом Атенаис, чтобы она повлияла на короля.
 
Франсуа с жалостью поглядел на их гостью. За весь вечер Шинджу практически не сказала больше ни слова.
…Упавшая навзничь от чьего-то сильного удара, женщина ощутила во рту вкус крови, которая текла ей в горло. Выплюнуть соленую жидкость не было никакой возможности – мужские руки железной хваткой держали ее голову.
– А то будет кусаться! – пыхтя, заметил один из насильников.
Сколько их? Считать не было ни возможности, ни сил. Грубые руки держали ее предплечья, хватали за груди, уже не скрываемые под слоями шелковых одеяний. Когда на нее навалился первый, Шинджу извернулась и изо всех сил лягнула это грузное тело, но тут же ее тонкую лодыжку ухватили чьи-то пальцы, заставляя ногу вытянуться и придавливая к полу.
Тяжело дышащий, ранящий своими рваными движениями, мужчина, наконец, умудрился втиснуться между ее разведенных ног и смаху вонзился в неподвижное хрупкое тело. Зажмурившись, Шинджу лишь вздрогнула под ним, и стиснула зубы. Ничего кроме глухой боли от его ударов где-то внутри она не ощущала. Только бы быстрее закончилось!
Следующий насильник сменил первого, и пытка продолжилась. Ни открыть глаза, ни разжать стиснутые зубы Шинджу не могла. Каждая мышца казалась натянутой до предела и готовой разорваться. Но несмотря на удары по лицу и унижающие ее движения внутри того чужеродного и невыносимо жестокого, что причиняло ей боль, она не плакала. Вдруг в этом хаосе, смраде из пота, крови и запаха семени ей почудился какой-то свежий, необычайно легкий аромат цветов. Мотнув головой, женщина ощутила, как лица коснулся шелковый обрывок ее платья. Еще недавно она благоухала цветами, а теперь стала растоптанным бутоном в каплях пота, крови, слюны…Но настоящий ад был еще впереди.
– Мама! – этот визг заставил Шинджу распахнуть глаза.
Ясу, ее дочь, как щенка или куклу волокли несколько человек.
– Заткнись, сучка!
Девушку бросили на пол, и она застыла в оцепенении, в любой момент готовая к удару. Один из воинов стал на колени и резко потянул ее за ноги, заставляя опрокинуться на спину. Рука его скользнула под платье юной японки. Та попыталась схватить насильника за запястье, но получила звонкий шлепок по лицу. Разметавшиеся волосы закрывали ей глаза, в панике Ясу брыкалась и верещала, ударяя туда, куда могла достать. Но ее точно также как и мать почти пригвоздили к полу несколько пар рук. Сидевший у ее бедер мужчина теперь мог безнаказанно ощупать ее тело. Рот девушки был зажат чьей-то ладонью, но глаза выражали смесь из ненависти, ужаса и боли. Незнакомец, которому, кажется, доставляло удовольствие издеваться над беспомощной жертвой, убрал руку.
– Она девственница. Я буду первым.
– А я следующий!
Шинджу все видела…. Собственное унижение и боль уже не имели значения. Когда очередной насильник извлек из нее свою обмякшую плоть, она даже не ощутила этого. Женщина только теперь почувствовала, как что-то горячее щекочет ее виски. Слезы, смешиваясь с потом, исчезали в прилипших к коже, черных, как антрацит, волосах. Ясу уже не кричала, а лишь издавала какие-то хриплые болезненные стоны…
Когда среди всего этого гула, похожего на пчелиный рой, над ней возвысился человек, после короткого приказа которого державшие ее руки разжались, Шинджу порывисто поднялась и села на пятки. В обрывках шелка, почти обнаженная, с разметавшимися волосами, которые целомудренно укрыли ее, будто плащ, она вдруг почувствовала, как ото лба, огибая бровь и глаз, по щеке к подбородку струится несколько капелек. Будто в тумане поднесла руку к лицу и коснулась щеки – на пальцах оказалась кровь. Видимо кто-то из насильников рассек ей кожу у самой кромки волос кольцом или браслетом… Перед глазами все поплыло. Превозмогая тошноту, она смогла лишь пробормотать: «Моя дочь…» покачнулась, и, наконец, потеряла сознание.