Сильверсмит (ЛП)

Она потянулась к моей руке, но я не обернулся.
Никто не должен был путать постель с субординацией. Я мог переспать с кем угодно, но последнее, что мне было нужно, — чтобы кто-то из подчиненных решил, что может перечить моим приказам.
Хрипловатый смешок режуще отозвался в ушах. Я услышал, как она шевельнулась на кровати.
— Ну, мы ведьвсе еще в спальне, Командир, — промурлыкала она, обвивая меня руками за талию и прижимаясь обнаженной грудью к моей спине. — Но я могу называть тебя как угодно, если…
  
— Убирайся, — я стряхнул ее прикосновение и выдохнул тяжело, сквозь нос. — Пожалуйста, — добавил я, скривившись от резкости собственного тона.
Прошлая ночь была хороша. Горячая, дикая, громкая, жесткая. С Лариссой всегда так. Я даже подумывал о втором раунде, когда она, ни слова не возразив, поднялась с кровати и на цыпочках обошла осколки стекла на ковре.
Ее великолепная грудь подпрыгивала при каждом движении, а длинное, гибкое, загорелое тело было… чертовски соблазнительным. Упругая задница все еще пылала от моей ладони.
Она поймала мой взгляд и одарила застенчивой улыбкой, натягивая то самое «платье» из красного шелка — насмешку над одеждой, которую вчера так эффектно демонстрировала.
Ни одного случайного движения — каждая плавная линия, каждый поворот бедер были рассчитаны. В Лариссе Кейтс не было ничего застенчивого.
— Сегодня вечером? — спросила она, задержавшись у двери, с лукавой улыбкой на идеально выточенном лице.
— Не знаю, — выдохнул я раздраженно, складывая ковер вчетверо, чтобы осколки не разлетелись. — Я пошлю за тобой.
— Как пожелаешь, — протянула она, нарочито медленно поворачивая дверную ручку. — Командир.
Дверь закрылась за ней, и я на миг позволил себе покой — размял виски, втянул тишину. Но не прошло и десяти секунд, как в дверь врезались четыре громких удара.
Я выругался сквозь зубы и уже подбирал нужную степень жестокости — отослать Лариссу на неделю или навсегда?
Однако, открыв дверь, я испытал облегчение.
Передо мной стояла женщина куда важнее Лариссы. Та, что не требовала внимания и не ждала после секса объятий, которых я терпеть не мог.
Вальда, высокая, худая, чернокожая, наклонила длинную шею и посмотрела на меня с явным неодобрением и презрением, она была всего на пару дюймов ниже.
Для женщины — необычайно высокая.
Густые, черные, волнистые волосы соскользнули по ее плечам, когда она бросила взгляд в сторону, куда ушла Ларисса, и приподняла бровь без тени веселья.
— Доброе утро, Вал, — ухмыльнулся я, отступая в сторону и открывая ей путь.
Она вошла уверенно, с той мощной грацией, которой всегда владела. Когда за ней закрылась дверь, она скривилась, увидев меня все еще голым. Видела она меня таким не раз и, я знал, еще не раз увидит. У меня есть зеркало, и стыда я не испытывал.
— Надень, блядь, штаны, бабник.
Я рассмеялся, но все же натянул брюки ради нее.
— Ты ведь знаешь, что до рассвета я едва ли бываю в приличном виде.
— Да уж, — прошипела она, скрестив длинные мускулистые руки на груди.
Полные коричневые губы сжались, когда ее взгляд скользнул по мне сверху вниз. Не впечатлилась.
— Все, чем ты занимаешься, — это пьешь и трахаешься, закапываясь в собственных страданиях.
Мои брови взлетели. Черт, как же я любил в ней это — ее язык остер не меньше, чем кулак. Вот почему она и была моим лучшим другом.
— Что на тебя нашло сегодня? — усмехнулся я.
Но тогда как обычно в ее темно-карих глазах пылала привычная насмешка, сейчас мелькнуло беспокойство.
Воздух покинул легкие.
— Есть новости о ней? — я потянулся за сапогами.
Вальда сунула руку в карман своих черных кожаных штанов и достала письмо.
— От одного из наших шпионов к востоку от Товика.
Я разорвал конверт и пробежал глазами строчки.
— Он был возле лагеря Молохая пару недель назад, к югу от Бриннеи.
Я застыл, взглядом все ещ уперся в бумагу, но буквы перестали складываться в слова. Вальда говорила спокойно, но по тому, как она чуть переминалась с ноги на ногу — а Вальда никогда не нервничала, — я понял: впереди — дерьмо.
— Он видел там нашу королеву, — произнесла она глухо.
Я поднял на нее взгляд.
— Что? — прохрипел я.
— Она была в Бриннее, Эли. Она…
— Какого хрена она делала в Бриннее?! — рявкнул я, вцепившись в волосы.
Сначала Товик, теперь Бриннея, будто кто-то специально придумал, как держать ее от меня подальше.
Я схватил вчерашнюю рубашку со стула, где она валялась после вчерашней похоти, и сунул руки в рукава.
— Каждая, сука, мелочь, Валь! — прорычал я. — Каждая чертова деталь должна проходить через меня! Твою мать! — я с размаху пнул стул, и тот разлетелся в щепки. — Симеон! — зашипел я, поворачиваясь к ней. — Он мне объяснит.
Разворачивать войска. Всех. Найти Симеона. Найти ее!
Она отпрянула, потом выдохнула:
— Мы ищем Симеона. И ее. Но… мы не можем их найти, — голос Вальды, обычно стальной, вдруг стал мягче. Она осторожно шагнула ко мне. — Как-то… Инсидионы ее схватили. И то, что они видели… — Вальда передернула плечами, лицо ее исказилось. — Наш шпион видел, как Молохай убил ее. Он… он вырвал ей сердце.
В ушах загрохотала какофония звуков. Я закрыл глаза и покачал головой, медленно, отрицая образ.
— Нет… — прошептал я. — Это не… не она.
Она сильнее. Она сильнее Молохая.
— Я думала так же, но Мяс… — Вальда осеклась, глотнула воздух, собралась с силами. — Мясник был там. Мужчина по имени Смит. Судя по описанию Эзры и по тому, что он творил, — это один и тот же человек. Он обманул их, заставил поверить, будто работает на Симеона, а потом отвел ее к Молохаю. И после того, как Молохай убил ее… Мясник украл ее тело.
Я встретил жесткий взгляд Вальды, ища хоть крупицу безумия или лжи. Как всегда — ничего. Ни тени.
— Они не могли быть настолько тупыми, — выдохнул я. — Ни Синклеры, ни Эзра, и уж точно не Тремейн.
— Если Мяснику удалось скрывать свою личность от нас четыреста лет, ты будешь идиотом, если подумаешь, что он не смог обвести вокруг пальца даже лучших из наших.
— Нет, — отрезал я. Не он. Не это порождение дьявола. — Симеон бы этого не допустил.
Я мерил шагами пространство перед камином, белая рубашка висела на мне как тряпка. Волосы, взъерошенные судорожными пальцами, лезли в глаза.
— Это невозможно.
— Мы не слышали ничего от Симеона уже месяцы, Эли! — парировала Вальда. — Мы ждем, уязвимые, и пока он не объявится, мы обязаны, исходя из того, что видели и слышали, ради безопасности наших людей, считать, что она…
— Вал! — желудок свело, рвота подступила к горлу. Я застыл на полушаге. Тварь, что он мог бы с ней сделать. Даже после того, как она… — Нет, Вал, — я ткнул в нее дрожащим, злым пальцем. — Только не смей, блядь, это говорить!
Но Вальда была единственной из моих солдат, кто меня не боялся. Мой официальный заместитель. Единственная, о ком я знал наверняка: скажет правду, даже если я не хочу ее слышать.
— Прости, — она стиснула зубы, с трудом сдерживая боль и ярость. Ее обычно твердый голос дрогнул, когда она произнесла: — Но если это правда, наша королева мертва. И нам нужно действовать.
Ноги подкосились. Я уперся ладонями в край деревянного стола, плечи дрожали под тяжестью этих слов. Смыслом моей жизни была армия и пророческая королева, посланная богами, чтобы спасти нас.
Больше ничего не имело значения. И никогда не будет иметь. Без нее… решения не существовало.
Горло сжалось от слез по прекрасной юной женщине, которую я даже не успел узнать. Этого просто не могло быть. Это не могло быть правдой.
  
Я попытался выровнять дыхание точным, выверенным ритмом, как учили. Как я сам учил других. За закрытыми веками всплыли образы — моя милая сестренка Вилла. Родители. Они были хорошими. Все они были хорошими.
И Мясник забрал их у меня.
Теперь он забрал и ее. Мою невесту. Мою королеву. По праву мою.