Сильверсмит (ЛП)

— Было предчувствие, что… могу понадобиться, — Даймонд подмигнул мне. Двигался он легко и уверенно, в черных брюках и темно-зеленой рубашке. — И, как оказалось, не зря. Хотя бы одному из вас точно нужно было лекарство от хренового настроения.
Каз фыркнул. Гэвин проигнорировал выпад.
— Слышал, люди Молохая в последнее время не дремлют… показывают себя, — продолжил Даймонд, опершись на косяк двери.
  
От воспоминаний о вчерашнем желудок скрутило в узел.
— Видели что-нибудь?
Финн кивнул.
— Примерно в день пути отсюда, на северо-запад. Повешенный, выпотрошенный мужчина. Мерзость.
Как и обещал, Гэвин велел Даймонду послать весть Элиасу, чтобы тот отправил помощь выжившим в деревне. Даймонд лишь кивнул и заверил, что все будет сделано.
— Спасибо, — я взяла его теплые, мягкие, но сильные ладони в свои. Быть смелой я все еще училась, но благодарность давалась легко. — За все. За заботу и гостеприимство.
— Это честь для меня, моя королева, — он искренне, тепло улыбнулся. — Внизу есть еще одна ванная, если понадобится, — он кивнул на дверь через коридор, — кажется, ваша подруга уже заняла эту.
Он сделал шаг назад и снова изящно поклонился.
Я вышла из мужской комнаты и пересекла коридор в ту, что предстояло делить с Джеммой. Внутри стояла дубовая кровать с резными столбами, достаточно большая для нас обеих, рядом — гардероб и туалетный столик в том же стиле.
Простыни цвета слоновой кости, одеяла алые. Джемма уже разожгла камин. Перед очагом лежала шкура бурого медведя, напомнившая мне о северном Уорриче. На стуле в углу — ее раскрытая сумка, уже перерытая.
Я потянулась закрыть дверь, но в проем шагнула тяжелая нога в сапоге.
— Ариэлла, подожди. Пожалуйста.
Его низкий, хрипловатый голос заставил меня замереть. Я приоткрыла дверь, и его массивная фигура заполнила весь проем. На красивом лице читалась тревога, морщина у пересекающего бровь шрама пролегла глубже.
— Мне нужно извиниться, — сказал он, с усилием сглотнув, кадык дернулся на крепкой шее. Он шагнул в комнату. — Я был… да и остаюсь идиотом. Вспыльчивым, чрезмерно опекающим идиотом. Ты не ребенок. Не питомец. Не хрупкая принцесса, которую нужно усмирять и оберегать. Ты воин. Королева. Женщина со своими возможностями, желаниями и мыслями — прекрасными, проницательными мыслями. И ты — удивительная. От тебя… захватывает дыхание, — голос его дрогнул, и трещина прошла прямо по моему сердцу. — Просто… прошло слишком много времени с тех пор, как что-то… кто-то действительно стал для меня важен. Так что прости, если я не всегда умею держать себя в руках и быть таким, как ты заслуживаешь.
Я замерла, не в силах ни двинуться, ни вымолвить слова. Его слова — словно бальзам, мягко стирали остатки злости. Слишком легко, может быть, но я не смогла сопротивляться. Не хотела сердиться.
— Спасибо, — выдохнула я.
— И для меня честь быть твоим… другом, — произнес он, будто слово само царапало ему горло.
Мне тоже было больно. Мое сердце ненавидело это слово — слишком простое, слишком тесное, чтобы вместить все, что связывало нас: понимание, нежность, ту тихую близость, что жила между нами. Но тысячи людей нуждались во мне как в королеве. На кону были жизни невинных, и я не имела права даже думать об иной возможности. О возможности быть с ним.
Я поклялась повторять это себе снова и снова.
— Даймонд приготовит для нас ужин, — сказал Гэвин, переминаясь в дверях, будто нарочно, чтобы я посмотрела на него еще раз. — Не спеши. Освежись, искупайся, переоденься, отдохни. Я подожду в коридоре и спущусь с тобой.
Я кивнула, но внутри зудела другая мысль. Точнее — другой человек. Эзра. Если мне и правда нужно держаться в пяти шагах от Гэвина, чтобы оставаться в безопасности, я соглашусь. Но это не оправдывало то, что он сделал с моим кузеном.
— Гэвин.
Он тут же повернулся с надеждой в глазах.
— Да?
— Тебе стоит извиниться перед Эзрой.
Ноздри его дрогнули. Я твердо стояла на своем, и он, наконец, тяжело выдохнул.
— Это… успокоит тебя?
Я кивнула.
— Да.
На его челюсти дернулся мускул.
— Тогда я сделаю это ради тебя.
За ним тихо закрылась дверь спальни, замок щелкнул.
Я выдохнула, села на кровать и сняла сапоги.
Часть меня хотела просто лечь, укутаться одеялом и позволить той черной ночи, которую я видела в глазах Никсара, убаюкать меня. А другая — наоборот: встать, спуститься вниз, ощутить все, каждую минуту жизни, пока еще могла.
До Пещер.
До свадьбы с человеком, которого я, возможно, не хотела.
До войны.
До того, как мне, вероятно, придется попрощаться с…
Я поморщилась, отгоняя мысль.
Сначала — ванна.
  
Глава 17
 
Ариэлла
Я позволила мужчинам воспользоваться ванной внизу и подождала, пока Джемма закончит. Когда настала моя очередь наверху, я не спешила.
Последние несколько дней реки и озера были нашим единственным источником воды. Горячая ванна обжигала кожу, вытягивая из меня пот, напряжение и смерть, пропитавшую поры. Возрождая. Это было блаженство.
Когда я закончила, переоделась в обтягивающие черные штаны, которые Джемма одолжила мне несколько дней назад. Они были чуть длинноваты, но я заправила лишнюю ткань в голенища сапог, и так скрыла это. Нашла шалфейно-зеленую блузку с расклешенными рукавами и перекрещивающейся завязкой на талии, с довольно щедрым вырезом. Ткань напоминала бархат с узором темно-зеленых цветов. Еще один подарок от Джеммы — она как-то притащила мне из Фрейберна пару вещей, но надеть их раньше я не успела.
Я распустила волосы — еще влажные, но уже расчесанные, гладкие, освобожденные от косы и небрежного пучка. Они мягко скользнули по плечам и спине.
Зеркало на трюмо показало мне женщину, в которой я с трудом себя узнавала. Грудь оказалась полнее, чем я думала, несмотря на хрупкую фигуру, не слишком подходящую для воина. Обычно скрытая под просторными рубахами и ночными сорочками, я никогда не придавала значения своим изгибам. И уж точно не заботилась о них.
Но этот наряд намекал — то, что было когда-то, возвращается. Ткань брюк подчеркивала легкий изгиб бедер. Грудь выглядела чуть более чувственно. Одна ладонь едва могла обхватить ее полностью, и я…
Я шумно втянула воздух и тут же выдохнула, прогоняя непрошеную мысль.
Если я не научусь держать в узде свое воображение, то долго там, снаружи, не продержусь.
С рукой на дверной ручке я замерла, будто давая себе шанс передумать, но все было прикрыто, ничего лишнего не видно. И если Джемма, которая всегда делает, что хочет, не задумываясь надела бы это, то и я могла. Хотя бы сегодня. В свой день рождения.
Я глубоко вдохнула и открыла дверь.
Гэвин резко выпрямился, оторвавшись от стены, где стоял, — глаза его распахнулись, в них промелькнула паника. Он был весь в черном, короткие рукава обнажали каждую линию закаленного тела, каждую татуировку.
— Нет, — голос сорвался — хриплый, надтреснутый, будто в мольбе.
И, готова поклясться, он сглотнул так, что этот звук будто прорезал тишину.
— Что? — спросила я.
— Нет, Ариэлла, — голос стал твердым и низким, без намека на прежнюю растерянность.
— Нет что?
— Ты не наденешь это.
Я скрестила руки на груди, и он мгновенно вспыхнул взглядом. Щеки залились жаром, когда я поняла, что этим движением только сильнее подчеркнула грудь.
— Прошу прощения?
— Нет, — выдохнул он глухо, болезненно, словно каждое слово резало горло. — Ни за что, блядь.
У меня похолодело внутри. Значит, я выгляжу настолько плохо?
— С чего это ты решаешь, что мне носить? — процедила я, чувствуя, как в глазах предательски жжет.
  
— Неважно. Переоденься.
— Не переоденусь.
— Переоденешься.
Мне стоило усилий не растаять под его взглядом — удержаться и ответить тем же жаром, упрямством.
— Что, сам снимешь, если я не послушаюсь?