Сильверсмит (ЛП)

Как будто в насмешку над предупреждением Финна и моими тщетными надеждами, Джемма ахнула и прикрыла рот свободной рукой.
Слева от нас на увядающих деревьях висел человек, перетянутый петлей за шею. Его живот был разрезан, кишки вываливались наружу и гнили. От него тянуло разлагающейся плотью, мухи лакомились телом.
— О, боги, — Эзра отвернулся, вывернул содержимое желудка за кедром, и так и остался, прислонившись к стволу.
  
Я заставила себя смотреть, хотя желудок лихорадочно сводило.
На земле под телом лежала маленькая дощечка, на которой кровью жертвы были начертаны слова. Я проговаривала про себя буквы незнакомого языка, но узнала имя Молохай. Рюкзак сорвался с плеча и рухнул на землю. Мне нужно было снять с себя хоть какой-то осязаемый груз, чтобы не рухнуть под тяжестью остального.
— Молохай — король, — перевел Финн. — Инсидионы используют древний язык, чтобы насолить сельварену.
— Видимо, пытался сопротивляться гнидам Молохая, — вздохнул Каз. — Оставили как предупреждение для остальных.
Надежда не могла победить логику, даже в самых оптимистичных уголках моего сознания. Безразличие Каза намекало, что сцена, хоть и первая, которую я увидела, вовсе не редкость.
— И это происходило в моем мире? — в уголках глаз проступили слезы, но я отказывалась моргать, чтобы стряхнуть их. — В моем… королевстве, — слова эти — мое королевство — звучали нелепо и одновременно правдиво, — пока я сидела в своей хижине.
— Это не твоя вина, Ари, — Каз сжал мой плечо.
Но впервые у меня появилось настоящее ощущение, что это именно моя вина, и мне под силу это изменить.
— Тебе не обязательно больше на это смотреть, — Гэвин положил руку мне на поясницу, пытаясь увести. — К сожалению, подобного может быть еще много.
— Не притворяйся, будто невежство — это привилегия, которой я все еще обладаю, — ответила я дрожащим голосом.
Он нахмурился, но не заставил меня отойти и не заслонил вид на мерзкую разруху.
— Не старше дня, — заметил Финн, насупившись на труп.
— Это свежее, — согласился Каз.
— Значит, Инсидионы Молохая могут быть где-то рядом, — Гэвин поднял мой рюкзак и перекинул его через плечо рядом со своим. — Надо двигаться.
— Я хочу похоронить его, — заявила я, почувствовав на себе пять изумленных взглядов.
— Его уже нет, Ари, — Каз печально мне улыбнулся. — Смит прав, нам нужно…
— А если бы это был кто-то из ваших? — потребовала я, дрожа от неистовой ярости. Я думала о Марин, но не осмелилась произнести ее имя или вложить в чей-то разум эту картинку. — Разве вы не помолились бы, чтобы чужак был достаточно добр и похоронил их, а не оставил повешенными, униженными, разодранными, как свинью на бойне? Снимите его.
Взгляд Гэвина задержался на мне, полный беспокойства, затем он кивнул Финну и Казу.
— Ройте могилу, — приказал он.
Джемма застонала. Когда Финн и Каз двинули тело, вонь гниения стала еще сильнее.
Я хотела помочь, но они не позволили, поэтому просто стояла и смотрела, давая злости медленно закипать. Мне не казалось, что жажда мести из-за меня самой — из-за моей изоляции, за то что меня несправедливо загнали в эту роль — будет достаточной мотивацией. Печальная правда, но реальная. Но это… это выводило из себя.
Я не позволю себе забыть жертвы, принесенные другими ради лучшего мира. Если этот человек страдал и умер за правое дело — наименьшее, что я могу сделать, это запомнить каждую черту его боли. Принять ее. Забрать. Сделать ее топливом.
Я подошла туда, куда Каз и Финн перенесли тело, задержала дыхание и потянулась к мешку, надетому на его голову.
— Его нельзя хоронить с мешком на лице.
— Ари! — Джемма схватила меня за локоть. — Ари, пожалуйста, не… Ах, черт!
— Я пойду проверю Эзру, — пробормотал Каз, лицо его побледнело, и он отвернулся.
Я затаила дыхание и сняла мешок. Под ним — пустые глазницы, выдолбленные из черепа, кровоточащие, но уже высохшие от тяжести и времени. Джемма и Каз торопливо отошли прочь, их шаги стихли за спиной. Финн тоже отступил, и рядом остался только Гэвин.
— Они разделали его, как животное, — прошептала я, чувствуя, как глаза жжет от слез.
— Для них любой, кто не подчиняется приказам Молохая, даже не человек.
Костяшки его пальцев едва коснулись моего локтя — легкое, но такое нужное прикосновение.
— Ты не отвернешься, как остальные? — я подняла на него взгляд.
— Не позволю тебе смотреть на это в одиночку, — ответил он спокойно, чуть склонив голову. Его взгляд скользнул по трупу, и в нем было странное, пугающее спокойствие. — И, поверь, я видел и похуже.
Меня передернуло от осознания бессмысленности этой смерти. Я не могла уничтожить Молохая сегодня. Моя сила до сих пор не проявилась, и я не имела ни малейшего представления, с чего начать. Против него я была бы беспомощна.
Но ведь должно быть хоть что-то, что я могла сделать. Пусть временно, пусть что-то крохотное, но что-то.
Разве я не королева? Почти необученная — да. Все еще маленькая, слабая и тревожная — да. Но все равно королева. Хотела я этого или нет. А королева имеет право приказывать.
Из этого могло выйти хоть что-то хорошее.
— Я хочу, чтобы этих людей — выживших — отвели в Пещеры, — произнесла я, вливая уверенность в голос и пристально глядя на остальных. — Им нужны еда, кров и уход.
Каз, Джемма и Финн обменялись настороженными взглядами, но продолжили копать могилу, как и было велено.
Ко мне подошел Эзра, покачивая головой.
— Хотел бы я, чтобы мы могли спасти всех… но мы не можем. Мы не можем просто взять и повести сотню человек до Пещер.
— А что бы сделал Элиас? — спросила я. Учитывая, как сильно кузен боготворил моего жениха, упоминание Элиаса могло его склонить.
— Он бы сказал тебе принять разумное решение и не привлекать внимание к этому месту, — ответил Эзра, обведя рукой полуразрушенную деревню. — Если Инсидионы вернутся и увидят, что выжившие ушли, они задумаются, кто это сделал, и могут выйти на наш след.
Я посмотрела на Гэвина, тот лишь покачал головой.
— Он прав. Мы не можем этого сделать.
Плечи мои опустились.
— Но, — добавил Гэвин, чем вызвал недовольное шипение Эзры, — у меня в Товике есть друг с нужными связями. Он сможет передать весть в Пещеры, в Уинтерсон. Это будет не первая их тайная эвакуация.
Я с облегчением выдохнула и крепко сжала его большую, мозолистую ладонь в знак благодарности.
Тепло его ответного прикосновения не покидало моей кожи до конца дня.
  
Глава 14
 
Ариэлла
Усталость тяжело осела в костях, когда мы разбили лагерь в небольшой кленовой роще. Наши планы переночевать в деревне рухнули. Жители боялись с нами разговаривать. Они даже не брали нашу еду. Все попытки помочь оказались тщетными — никто из нас не мог больше вынести и минуты в том месте.
К моему удивлению, все, кроме Гэвина, уснули, едва я подумала прилечь. Хорошо зная, что одна пара глаз полна тревоги и неотрывно следит за мной, я осталась на ногах, стоя перед костром, скрестив руки, и старалась выжечь в сердце воспоминания о сегодняшнем дне.
Я не позволю себе забыть страх, голод и нищету тех невинных людей, которым должна была помочь. Я подняла голову, только когда услышала уверенные шаги и поняла, что это Гэвин. Его поношенная кожаная куртка уже лежала на земле рядом со мной.
— Садись.
Я уставилась на куртку.
— На… на твою куртку? Она же…
— Садись, Элла, — в его взгляде было непреклонное упрямство.
Я нерешительно подчинилась, медленно опускаясь, чтобы не повредить его куртку еще больше.
  
Едва я села…
— Дай мне свои ноги.
— Что? — я едва не поперхнулась.
Он присел передо мной на корточки.
— Думаешь, я не вижу, что ты хромаешь? — он кивнул на мои ноги. — Ты страдаешь уже неделю, и ни слова не сказала. Дай мне свои ноги.
— Тебе совсем не нужно…