Сильверсмит (ЛП)

Я не боялась крови, не могла себе этого позволить, не теперь.
И, наверное, именно поэтому он делал все это у меня на глазах. Он знал, что я должна это увидеть.
Но все же одно зрелище не давало покоя — глубокий разрез на шее оленя. Последний удар. Там, где Гэвин положил конец его мучениям.
Я вздрогнула, когда Каз обнял меня за плечи. Он слегка сжал, подмигнул и прошептал мне на ухо:
  
— Всегда любопытно наблюдать, как самцы метят территорию.
Я раскрыла рот, чтобы спросить, что он имел в виду, но он уже отошел.
— Останемся здесь на день, — объявил Гэвин, не обращаясь ни к кому конкретно. — Похоже, дождь скоро кончится.
Он повернулся ко мне с руками все еще в крови.
— Когда прояснится, выйдешь на улицу. Будем тренироваться. Возьми нож.
И действительно, через двадцать минут дождь стих. Я торопливо проглотила завтрак — остатки хлеба и вяленого мяса из Фрейберна — и, проходя мимо подвешенной туши, задержала на ней взгляд.
Гэвин все еще был влажным, когда я его нашла. Темные, чуть волнистые волосы, доходившие до плеч, были стянуты в узел на затылке и открывали новые, едва заметные шрамы, на которых мой взгляд задержался дольше, чем следовало. Он был чист — ни следа оленьей крови ни на руках, ни на одежде. Сколько же нужно умения, чтобы убить, донести и разделать зверя, запачкав при этом только ладони…
Меня пробрала дрожь.
— Я принесла нож, — сообщила я. — Как ты и просил.
Он поднял глаза и одарил меня своей любимой полуулыбкой.
— Хорошая девочка.
Мое тело сжалось, будто в кулак. Я сглотнула и постаралась направить это напряжение куда-то… в злость. Ненужную, но полезную.
— Значит, мы остаемся здесь только для того, чтобы ты мог весь день гонять меня до изнеможения?
— Не весь день, — усмехнулся он. — Утро уже прошло, ты его проспала.
— Ну, значит, весь оставшийся день.
Он пересек расстояние между нами в четыре спокойных, длинных шага и уставился на меня сверху вниз.
— Что? — огрызнулась я, выпрямляясь.
— Я убил для тебя разъяренного оленя, а получаю вот это? — его губы дернулись.
Сволочь. Он специально меня заводил.
— Я тебя об этом не просила, — парировала я. — И ты сделал это для всех нас, а не только для меня.
— Правда? — тихо, с усмешкой, протянул он.
Мои ноздри вздрогнули. В голове отозвались слова Каза. Самцы метят территорию. Вот значит, кем я для него была?
— Почему ты так не переносишь Каза? — выдохнула я.
Он приподнял бровь, молча ожидая продолжения.
— Он мой друг, и тебе это не нравится.
— Каз — бабник, который только и мечтает залезть мне под кожу.
— Он женат, и у него скоро будет ребенок.
Гэвин коротко, без капли тепла рассмеялся.
— Жаль, что ты наивна до такой степени, что думаешь, будто это кого-то останавливает.
— Это у тебя проблемы, не у Каза, — бросила я, сжимая кулаки. — К тому же он гораздо старше меня.
Мышца на его крепкой челюсти дернулась — верный знак ярости. Я поняла, что попала в цель.
— Я старше Каза, — процедил он.
— И что с того? — парировала я.
— Сегодня ты дерзкая, — в уголках губ мелькнула ухмылка, не веселая, а злая. — С какой ноги встала, Ваше Высочество?
— Ни с какой! — рявкнула я и, не выдержав, метнула кулак прямо в его самодовольное, слишком красивое лицо. Он легко уклонился. — Ты просто меня бесишь!
Я ударила снова, но он поймал мой кулак в ладонь.
— Отлично, — проворковал он низко, опасно, почти ласково. — Вот это и используй.
Спиной я больно, но не сильно, ударилась о камень, прежде чем мозг успел осознать, что произошло. Одним движением он перевернул меня и швырнул на землю.
Ублюдок.
Я лежала, не дыша, на холодной земле, но когда его рука сомкнулась на моем предплечье, сработал инстинкт. Потому что с того самого момента, как он начал меня учить, я запоминала каждое движение, представляла их мысленно снова и снова: на ходу, за едой, перед сном. Чтобы, если это когда-нибудь произойдет, я была готова.
Собравшись с силой, я резко рванулась вверх, встала на ноги и, используя инерцию, прыгнула, перекинув руку через его шею и обвив ноги вокруг бедер. Сжала, чтобы дезориентировать, как он учил, и повалила его на землю.
И пошла дальше.
Одним рывком я переместилась к его груди, оседлала его, прижала кончик ножа к его плечу и отпустила рукоять, давая понять, что победила.
— Черт, — прошипел Гэвин сквозь зубы, а потом хрипло рассмеялся, осторожно смещая меня в сторону. — Вот теперь и расскажи, что ты на самом деле чувствуешь, Ваше Высочество.
Я моргнула, глядя вниз на нож. Он пропал из моей руки, как я и хотела, только вот… не полностью.
Потому что был вонзен в его тело.
Я не бросила нож. Не слышала звона металла о камень.
Я воткнула его.
Воздух вышибло из легких. На шее и рубашке Гэвина расползалось темное, влажное пятно крови. Я собиралась просто прижать лезвие к его плечу и отдернуть руку, не ранить, но ткань была разодрана, а под пальцами я чувствовала горячую кожу, липкую от крови.
Я упала к нему, потянулась, навалилась сверху…
— Нет! — мои руки на его груди казались крошечными, бессильными. — Я не… я не хотела!
— Хороший удар, — произнес он, опираясь на здоровую руку, чтобы подняться. — Думаю, на сегодня с тренировкой покончено. По крайней мере, если жить хочу, — он усмехнулся.
— Я не понимаю, как… — я не могла дышать, грудь сжало от паники. — О боги, я ведь могла тебя убить!
— Это не убьет меня, Элла, — он спокойно и даже чуть насмешливо улыбнулся. — Хотя, не буду врать, видеть, как тебя колотит от одной мысли, что я мог сдохнуть, — не лучшая новость для моего эго.
— Как я… что я сделала?
— Подсознательное желание прикончить меня, полагаю, — поморщился он, чуть двигая левым плечом.
— Нет! — вскрикнула я. — Нет, я бы никогда!..
— Элла, — он поймал мою руку здоровой ладонью и сжал. Он утешал меня. Он, которого я только что ранила. — Ты задела мышцу, вот и все. Если бы хотела убить, убила бы.
— Что мне делать? — выдохнула я, едва не рыдая, касаясь его лица кончиками пальцев так осторожно, как только могла. Проверяла, не холодеет ли кожа, не бледнеет ли. В горле стоял ком. Его взгляд скользнул к моим пальцам, почти касающимся его губ. — Как я могу помочь?
— Ну, во-первых, — его глаза медленно скользнули по мне сверху вниз, начиная от шеи, на губах появилась хищно-игривая улыбка. — Как бы ни жалел об этих словах, тебе все-таки придется слезть с меня.
— Ох… — я опустила взгляд. В тревоге я успела оседлать его левую ногу, а ладонь, не державшая его за лицо, упиралась ему прямо в живот, фактически прижимая к земле. Сердце стучало, будто грозило проломить ребра. — Прости.
Кажется, он пробормотал «Не за что», но слишком тихо, чтобы быть уверенной.
Его низкий стон и влажный «хлюп», когда нож вышел из плоти, — всего этого было слишком, но я заставила себя смотреть. Заставила себя терпеть. Так было справедливо, я ведь сама сделала это.
— Прямо над артерией, но ты промахнулась, — его пальцы скользнули по порезу. Кровь сочилась, но не сильно, не опасно. Он разорвал рукав рубашки и вытер кожу обратной стороной ткани. Такое, почти веселое спокойствие перед лицом ножа в плече казалось… пугающим. Восхитительным, но гораздо больше пугающим.
— Почему ты ведешь себя так, будто с тобой подобное происходит постоянно? — сорвалось с языка.
Он мягко взял меня за подбородок чистыми пальцами, приподнял и улыбнулся, будто все само собой разумеется.
— Это далеко не первое мое ножевое ранение, Элла.
— Мне не нравится эта мысль.
  
Он пожал плечами, поморщившись.
— Тогда просто не думай об этом.
— Звучит очень по-мужски, — раздраженно пробормотала я.
Он рассмеялся.
— Я горжусь тобой.
— Гордишься?
— Да. Ты легко прижала ко мне нож… а потом воткнула. Не задумываясь. Этот инстинкт тебе и нужен для выживания.