Сильверсмит (ЛП)

— Нет ничего унизительного в том, чтобы отдохнуть, Элла, — сказал он наконец.
Я подняла на него глаза и вздохнула. Легко ему так говорить. Ему-то вообще отдых нужен хоть когда-нибудь? Наверняка никогда, настолько он привык к холоду и дикой природе. За последние четыре дня я не видела, чтобы он отдыхал хоть раз.
— Они не должны были держать меня в неведении.
— Одна из многих вещей, — выдохнул он, присев на корточки и складывая из сухих листьев, хвои, тонких веток и пары крупных сучьев будущий костер, — в которых мы с тобой полностью согласны.
  
Я запоминала, как он складывал хворост кучкой в центре и перекрещивал поверх более крупные веточки — на случай, если мне самой когда-нибудь придется это делать. Он зажег огонь спичкой и бросил ее в пламя. Когда заметил, что я наблюдаю, добавил наставительно:
— Держи костер маленьким, под контролем, и топливо складывай с подветренной стороны, подальше от огня.
Я кивнула и запомнила его слова.
— Я почти ничего не помню до падения, — выпалила я вдруг, сама не понимая, зачем оправдываюсь перед ним. — Но зато в памяти у меня должно быть полно места для всего, чему ты меня научишь.
Я смотрела на него, ожидая реакции, сама не зная какой именно. Наверное, похвалы. Уверенности в том, что я смогу стать кем-то. Но он никак не отреагировал, лицо его было каменным, лишь костяшки пальцев белели от силы, с которой сжимал руки. Я нахмурилась и перевела взгляд на пляшущие языки пламени, впитывая тепло, что унимало ломоту в мышцах.
— Смит — это твое настоящее имя? — спросила я, не выдержав тишины. Имя это ему, конечно, шло: прямое, крепкое, без вычурных украшений, но в то же время оно казалось слишком простым. Он был… большим, чем это имя.
Он поднял на меня глаза с другой стороны костра, приподняв темную бровь.
— Разве оно не звучит как настоящее?
— Просто думаю, если ты можешь называть меня как хочешь — Элла или еще как, — у меня тоже должны быть варианты.
Он оценил меня взглядом, сжатая челюсть едва заметно дернулась.
— Гэвин.
Это было более мягкое имя, чем я ожидала. Свидетельство, быть может, о теплом и мягком человеке, скрывающемся за холодным, суровым фасадом.
— Гэвин, — его губы дернулись, когда я произнесла его имя. — Знаешь, я ведь никогда по-настоящему не соглашалась тренироваться с тобой. Ты просто поставил меня перед фактом.
— И? — он поднялся на ноги, даже не пытаясь отрицать мои слова.
— И я буду продолжать с тобой тренироваться, если ты позволишь мне называть тебя по имени. По-настоящему. Гэвин.
Он усмехнулся.
— Рад видеть, что начинают развиваться твои навыки переговоров.
Я приподняла бровь, не уступая.
Край его губ изогнулся в улыбке, и он, откинувшись на ближайшее дерево и скрестив руки на груди, коротко кивнул.
— Справедливо.
Пытаться подавить улыбку было бесполезно.
— Что? — спросил он.
Я прикусила губу и пожала плечами.
— Просто… я не часто видела, как ты улыбаешься с тех пор, как мы покинули Уоррич, а сейчас ты улыбаешься. Это… приятно, — я внутренне застонала. Приятно — какое же тупое, пустое слово для того, что я почувствовала от его улыбки.
Смит — Гэвин — стиснул зубы и наклонил голову, будто задумавшись, затем ответил:
— Легче улыбаться, когда наконец-то появляется повод для улыбки.
В животе у меня будто вспорхнули бабочки, напряжение растворилось, и мне пришлось выдержать несколько минут тишины, чтобы вернуть здравый смысл. Выдержать и наблюдать, как он снимает чехол с лезвия топора и готовит несколько поленьев для колки.
— Значит, я буду звать тебя Гэвин, — сказала я, усаживаясь поудобнее и скрестив ноги. Перчатки шуршали, когда я сложила руки на коленях. — Можно задать еще один вопрос?
Он глубоко вдохнул, прищурившись, изучающе глядя на меня. Наконец издал неопределенное ворчание. Для меня этого было достаточно.
— Какой у тебя любимый цвет?
К моему удивлению, он рассмеялся, и впервые я заметила ямочки, выглядывающие из-под бороды, его теплую улыбку и едва заметные морщинки в уголках глаз.
Уютное тепло разлилось по телу, разгоняя навязчивые страхи настоящего. Он был так красив, и эта суровая мужественность придавала ему остроту, от которой у меня перехватило дыхание.
— Зеленый, — наконец ответил он, снимая свой видавший виды кожаный черный жакет. — А твой?
— Синий, — привычно ответила я. И мне нравилось, как темно-синяя ткань его рубашки облегала пугающе сильные бицепсы и рельефные предплечья, поэтому я уточнила: — Темно-синий. Хотя нет ничего прекраснее оранжевых и розовых красок рассвета.
— Сложный выбор, — он посмотрел на меня с теплом в глазах.
Я пожала плечами.
— Когда у тебя день рождения?
— Тринадцатого Гелиоса.
— Значит, летом, — я улыбнулась. Тринадцатый день седьмого месяца года. Я должна была запомнить.
— А у меня…
— Третьего Никсара, — перебил он. — За пару недель до зимнего солнцестояния.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я знаю о тебе все.
Я нахмурилась, удерживая в себе нервный смешок и возмущенный рык, которые напрашивались наружу, борясь друг с другом. Его самоуверенность, его наглое предположение… они заставляли меня хотеть бросить вызов.
И он это прекрасно понимал, ухмыльнулся и с одного легкого взмаха расколол полено пополам. Движение, доведенное им до совершенства.
— Как ты можешь знать обо мне все? — потребовала я ответа.
— Я же говорил, — он водрузил еще одно тяжелое полено на пень и приготовился к удару. — Ты — моя королева.
Я нахмурилась и подалась вперед, невольно залюбовавшись длиной его сильных ног. Они были как толстые, могучие стволы, легко державшие его крепкий корпус и широкие плечи. И несмотря на его поддразнивания, несмотря на игру, мне вдруг захотелось подойти ближе и коснуться его, только чтобы узнать, каково это — прикоснуться к такому телу, полному силы.
Я вздрогнула и отогнала желание.
— Может, я помогу? — спросила я, кивнув на топор.
— Отдыхай. Я потом тебя научу.
— Лучше бы ты научил меня сейчас, — я развернула бутерброд, что собрала для меня Джемма на ужин, и откусила. — Было бы трагично, если б ты вдруг умер, а нам некому дрова колоть.
Он снова рассмеялся, низким, хриплым смехом, от которого у меня внутри все сжималось.
— Потом, — а увидев мою вопросительно приподнятую бровь, добавил: — Обещаю.
Улыбаясь, я заставила себя прояснить голову и выпалила первый вопрос, что пришел на ум, лишь бы не потерять ход разговора.
— Если твое имя Гэвин, почему все зовут тебя Смитом? Это твоя фамилия?
— Мое ремесло9. То, кем я когда-то был… давно.
— Кузнецом?
Он коротко кивнул.
— А фамилия у тебя тогда какая, если не Смит?
— Настоящей нет, — ответил он ровно. — Просто Смит.
— У тебя нет фамилии? — я прищурилась. — У всех она есть.
— У меня — нет.
— А мать с отцом?
— Я родился бастардом, — по нему пробежала волна ярости, мгновенная, исчезнувшая так же быстро, как возникла. Уж наверняка у его матери была фамилия, а если отца не было, Гэвин мог бы взять ее.
— Моя мать умерла при родах, — объяснил он. — Кровью истекла. Не успела ничего, кроме как имя мне дать.
Пульс сбился, запинаясь.
— Мне так жаль.
— Прошло… много времени. Я ее, конечно, не помню, — пробормотал он безразлично. — Элла? — насмешливый оттенок в его голосе выдернул меня из моей печальной кроличьей норы. Я подняла взгляд и увидела, что ухмылка вернулась. — Не переживай за меня.
— С чего ты взял, что я переживаю за тебя?
— Хорошая девочка, — он хмыкнул.
В животе сжалось и затрепетало от его похвалы.
Говори, велела я себе. Говори, не думай, иначе свалишься в обморок.
  
— Так, — я прочистила севшее горло. — Как ты из кузнеца превратился в одного из сопровождающих королевы по пророчеству? — я подчеркнула последнее, закатив глаза и вложив в слова максимум иронии.