Слова (ЛП)

– Существует два варианта развития событий, – продолжает Феникс. – Первый: вы можете помочь мне связаться с директором, чтобы я сделал очень щедрое пожертвование больнице и рассказал ему, какой вы замечательный сотрудник. Или второй: я могу поведать всей стране, через какой ужас мне пришлось здесь пройти, и приложу все усилия, чтобы вас уволили.
Его угроза срабатывает, потому что медсестра разворачивается и бросает:
– Сейчас вернусь.
Мне не следует поощрять то, что Феникс использует свое влияние, но я слишком сосредоточена на отце, чтобы возражать.
Сейчас почти восемь утра, так что врачи должны скоро начать обход. Я надеюсь, что они дадут мне более полную информацию, чем ту, которую предоставили миссис Палме.
Когда мы заходим в палату, на лице Феникса появляется тревога, и я чувствую вину, что не подготовила его к тому, что ждет нас внутри.
Я уже собираюсь извиниться, но он притягивает меня к себе. Положив руку мне на затылок, Феникс нежно прижимает меня к груди.
– Я схожу в кафетерий и принесу нам всем кофе, – шепчет миссис Палма.
Эмоции вновь берут надо мной верх, и, прежде чем я успеваю остановить себя, с моих губ срывается всхлип.
Не оставляй меня сиротой, папа.
Я изо всех сил цепляюсь за футболку Феникса, слезы льются дождем, а рыдания неподдельной агонии вырываются наружу.
Я не могу его потерять. Не могу.
Однако такие жалкие мысли не идут отцу на пользу.
Мой папа должен быть окружен положительной энергией, а это значит, что мне следует держаться и не позволять себе идти по этой темной дорожке.
– Он справится. – Выпрямляясь, я прочищаю горло. – Он боец.
Мягко кивнув, Феникс большим пальцем утирает мои слезы.
Меня охватывает раздражение, когда я замечаю печаль на его лице. Я не хочу и не нуждаюсь в его жалости, потому что все будет хорошо.
Обязательно будет.
– С ним все будет в порядке, – произношу я и подхожу к отцу.
Он ни за что не оставит меня здесь одну.
Папа всегда шутил, что будет беспокоить и смущать меня, пока ему не исполнится хотя бы сто лет.
Я беру его за руку и сжимаю так сильно, как только могу. Так сильно, что его ногти впиваются в мою кожу, но мне все равно.
– Ты всегда говорил, что есть только мы с тобой, папа. Так что мне очень нужно, чтобы ты сдержал свое слово и поскорее проснулся, хорошо?
Не оставляй меня.
Потому как, несмотря на то, что по большей части его разум блуждает где-то в воспоминаниях, бывают моменты, когда он возвращается ко мне.
Мне дороги эти моменты.
Мне дорог он.
Стук в дверь выводит меня из задумчивости, и в комнату входит невысокий пожилой мужчина в белом медицинском халате.
– Здравствуйте, я доктор Гэннон. Лечащий врач. – Он мельком бросает взгляд на Феникса, но не выказывает огорчения из-за того, что мы нарушили правила. – Мы можем поговорить?
Можем поговорить. Я вздыхаю с облегчением, поскольку это хорошая новость. Если он хочет поговорить, значит, есть разработанный план лечения. Скорее всего, он будет включать физическую и трудовую терапию, и, возможно, мне придется нанять частную сиделку, чтобы она временно приходила домой. Это не станет проблемой, поскольку у меня теперь есть на это деньги.
– Конечно.
Я целую отца в щеку, прежде чем подойти к доктору.
Он смотрит на Феникса.
– Я вынужден попросить вас подождать снаружи.
– А я вынужден попросить вас отвалить, – огрызается Феникс, шокируя доктора, но не меня, поскольку это обычное для него поведение. – Я остаюсь.
Доктор Гэннон с раздражением оглядывает нас, прежде чем его взгляд останавливается на мне.
– Вы не против?
Я киваю.
– Тогда хорошо. – Он указывает на два стула возле стены.
– Почему бы вам не присесть?
Странный узел скручивает меня изнутри, но я пожимаю плечами.
– Я постою.
Выдохнув, доктор садится.
– Расскажите, что вам известно о произошедшем с вашим отцом.
Хотя его тон нельзя назвать снисходительным, мне не особо нравятся ни сама беседа, ни этот вопрос.
– У моего отца случился сердечный приступ.
– Верно. – Он изучает мое лицо, и то, что он видит, заставляет его нахмуриться. – Состояние вашего отца очень тяжелое.
 
Будто я не знаю. Он лежит на чертовой больничной койке.
Тем не менее он сильный.
– Я знаю, но при правильном лечении и реабилитации он поправится.
Этот странный узел скручивается сильнее, и я смотрю на Феникса.
Он мягко улыбается мне, но на его лице снова мелькает печаль.
– Боюсь, этого не произойдет, – говорит доктор, и я снова переключаю свое внимание на него. – Из-за приступа ваш отец слишком долго оставался без кислорода.
– Миссис Палма сразу же вызвала скорую помощь. И она сделала ему искусственное дыхание.
– Да, но, к сожалению, последствия оказались слишком обширными. – Он хмурится сильнее. – Я связался с неврологом. Он скоро проведет последнее совещание, но уже сейчас считает, что улучшений ждать не стоит. Я с ним согласен.
Они ошибаются. Быть может, у них есть медицинские степени, но это не значит, что их оценка папиного самочувствия верна на сто процентов.
– Тогда вы не знаете моего отца, – парируя я, и Феникс подходит ближе.
Продолжая хмуриться, доктор поднимается со стула.
– Леннон, мне очень жаль, но ваш отец не выживет.
Это неправда.
– Нет, он справится.
– Нет. Не сможет. Сейчас его жизнь поддерживает аппарат искусственной вентиляции легких.
Тогда, думаю, ему просто придется остаться на аппарате.
Доктор Гэннон делает шаг вперед.
– Многие люди в вашей ситуации рассматривают донорство органов как способ превратить трагедию в нечто хорошее. Когда будете готовы, несколько человек из центра донорства хотели бы поговорить с вами.
Донорство органов? Что? Не забегает ли он вперед? Еще и суток не прошло.
– Я не откажусь от него.
Доктор смотрит на Феникса.
– Скоро я пришлю в палату психолога. – Он сочувственно улыбается мне, направляясь к двери. – Если я могу еще что-то сделать или вам что-то понадобится, пожалуйста, дайте знать мне или медсестрам.
Мне нужно, чтобы вы сделали свою работу и спасли моего отца.
Странный узел в моем животе превращается в мощную волну боли. Она настолько сильная, что у меня подгибаются колени и пол уходит из-под ног.
Отец умирает.
Вновь появляются слезы… Только на этот раз они сопровождаются воем, которые сотрясает все мое тело.
– Дыши, – шепчет Феникс, и мне требуется секунда, дабы осознать, что я нахожусь в его объятиях.
Я пытаюсь преодолеть агонию и сделать вдох, но не могу. Она вбивает меня в землю, отнимая каждую частичку силы, которой я обладаю.
Эта боль не идет в сравнение ни с одной из тех, что я когда-либо испытывала.
Чем сильнее я рыдаю, тем крепче Феникс держит меня.
Не знаю, как долго это продолжается, но, в конце концов, слезы иссякают, полностью меня опустошив.
Я не помню, как Феникс сел в кресло или усадил меня на колени, но он ласково проводит по моей спине, прижимаясь губами к моему лбу.
– Где миссис Палма? – спрашиваю я охрипшим голосом.
– Она отправилась домой, чтобы привезти тебе сменную одежду, но она скоро вернется. Хочешь, я позвоню ей?
– Нет, все нормально.
Когда она будет здесь, мне придется произнести эти слова вслух, а к подобному я не готова.
Я поднимаю взгляд на Феникса.
– Я очень ценю, что ты приехал, но тебе следует вернуться в Европу.
Сейчас у него в жизни разыгрывается собственная трагедия, и последнее место, где ему нужно быть, это здесь, со мной.
Эмоции искажают острые черты его лица, и он проводит ладонью по моей щеке.
– Я никуда не уйду.
Мне хочется возразить, но у меня нет на это сил.
Соскользнув с коленей Феникса, я сажусь на свободное место рядом с ним.
Все, что осталось от моего сердца, разбивается вдребезги, когда я смотрю на отца.