Воображаемые жизни Джеймса Понеке

Вскоре после нашего с Художником прихода нас встретил мой новый друг мистер Антробус. Не думаю, что мне когда-либо ранее доводилось видеть Художника таким взволнованным. Одет он был еще тщательнее обычного. На мне был мой туземный костюм, который, как заверил меня Художник, был именно тем, что ожидали увидеть члены Королевского общества. К моему удовольствию, мистер Антробус держался в своей обычной возбужденной и странной манере и знакомил нас с каждым из гостей, попадавшихся на пути. По счастью, я слишком много упражнялся в хороших манерах и был совершенно несведущ относительно того, кем были собравшиеся на приеме, посему не был так взволнован и подобострастен, как мой благодетель.
  
Сейчас я помню лишь несколько имен из тех, с кем мы столкнулись тем вечером: например, герцог Шефтсбери, виконт Махун, лорд Коттенгэм – но я был поистине ослеплен числом графов, лордов и духовных лиц, с которыми мне выпала честь повстречаться. Епископы Оксфорда и Ямайки – места совершенно мне тогда незнакомого, – хотя к ним мы не подходили, разве что поклонились мимоходом. Затем было множество врачей и ученых в различных областях, как мистер Антробус – любознательных и глубоких мыслителей, даже в поверхностном разговоре проявлявших обстоятельность суждений. Я горжусь тем, что сведущ во многих вещах, но иногда смысл их бесед ускользал от меня, особенно когда они обращались к современной политике. Когда же они возвращались к предметам научно-техническим – вот тогда я ощущал себя наиболее сопричастным к их рассуждениям. И конечно, часто обсуждалось искусство, судя по всему, как-то связанное с великими техническими достижениями и интересами Королевского общества.
– Вижу, вы все время посматриваете на огромную картину маркиза на дальней стене, – заметил джентльмен, представленный мне в качестве мистера Бротона [59]. – Это «Возвращение солдата с войны». Мне она тоже нравится – она прославляет простого солдата, а не полководца. Довольно прогрессивно для маркиза, хотя уверен, что слышал, как он поговаривал ее заменить.
– Зачем ему это делать?
– Ах, ну как же, ведь стоит идти в ногу со временем, не так ли? Вся эта военная ностальгия прекрасна, но мы живем в новую эпоху, как вы сегодня увидите. Полагаю, маркиз присматривает изображение паровой машины, а может, даже что-то из Тернера [60]. Не в моем вкусе, но он любит производить впечатление.
– Из Тернера?
– Чертовски невразумительный художник. Мне нравится, когда живопись немного более… живописна.
– Еще бы, Бротон. Вам нравится, чтобы все было в черно-белых тонах, без подвоха и желательно по линейке. – К нам подошел мистер Антробус.
– Нисколько не отрицаю. Но немного цвета тоже никому не повредит, верно, юноша? – Тут он толкнул меня локтем, подмигнул и похлопал перчатками, чтобы слуга заметил его пустую руку и принес ему бокал.
– Сегодня вечером здесь очень много политиков. – Голова мистера Антробуса покачивалась, словно он их считал.
– Сколько вы насчитали, Антробус?
– Как минимум десять депутатов парламента.
– Депутатов?
– Да, и еще больше лордов.
– Не упускайте из виду Пиля [61], юноша.
– Не дразните его, Бротон.
– Я не против, но что, если я его и в самом деле увижу?
– Закройте глаза, – рассмеялся мистер Бротон и отправился рассказывать ту же шутку другим присутствующим.
Тогда Художник извинился и отправился фланировать среди гостей. Мистер Антробус посмотрел ему вслед, затем повернулся и пристально взглянул на меня.
– Как у вас дела, Понеке?
– Должен признаться, что устал от Выставочного павильона, хотя никогда не думал, что такое случится. Художник планирует еще выставки в других местах, но я отклонил его приглашение в них участвовать.
– Могу вас понять. Быть профессиональным зрелищем – престранное занятие. Но разве вы не хотите получше узнать нашу страну?
– Ae. Да, конечно же. Но Художник любезно принял мой отказ осуществить это подобным способом. Он говорит, что мы квиты, наш обмен равноценен, и думаю, что он прав. Utu [62] исполнено.
– Utu?
– Я отплатил за услугу. Наш взаимный обмен завершен.
– Прекрасная концепция.
– Очень важная для моего народа.
– Ах да, вы же благородная раса. Мне бы так хотелось когда-нибудь увидеть ваш народ, увидеть вас среди них. Я имею в виду – у вас на родине. Боюсь, что мы, англичане, настолько поглощены собственными представлениями обо всем, что не видим мира за пределами наших границ. Иной раз даже тогда, когда отправляемся за их пределы.
– Как вы думаете, почему, мистер Антробус? – Мне так нравился образ мыслей этого человека, что хотелось вызвать его на откровенность.
– Не знаю, Понеке. Не могу этого понять, потому что, если бы у меня были средства на путешествия, я бы окунулся в новые миры настолько, насколько смог бы. Я бы, наверное, «взял с собой одеяло», как говорят, если вы понимаете, что я имею в виду. Но я не тот англичанин, у которого стоит об этом спрашивать.
– Возможно, я тот новозеландец, которому стоит поразмыслить над этим вопросом. Думаю, я пытался здесь «сойти за своего», как вы говорите, но я не понимаю, смотрю ли я на все – на самом деле – так, как мне следует. Какие-то вещи я вижу широко раскрытыми глазами ребенка из Новой Зеландии, а другие – глазами умудренного старца, но чаще всего – глазами беспечного, ничем не обремененного молодого человека, которым я и являюсь. Однако в то же время меня ценят за мою непохожесть и просят подчеркнуть ее. Вот взгляните на меня в моем туземном наряде. На родине я так не одеваюсь. На самом деле возможно, что моя необычность – это единственное, что во мне есть ценного. По крайней мере, единственное, что спасает меня от насмешек, – в то же самое время, когда делает меня беззащитным перед ними.
– Боже мой. Да нет же. И не думайте так.
– Я не лью слезы по этому поводу, сэр. Люди добры. На самом деле очень добры, даже когда они видят во мне объект развлечения. Я видел, как живут в этом городе те, у кого ничего нет. У меня есть кое-что ценное, кое-что для обмена. He utu. У меня это есть.
– Понимаю. Все так.
– Но я не знаю, достаточно ли этого. Не знаю, правильно ли это. Должен ли человек цениться лишь за свою кожу? За случайность своего рождения?
– За истории, которые он рассказывает?
– Да, истории имеют ценность. Но люди приходят не за этим. Они приходят поглазеть, и у них уже есть придуманная заранее собственная история, которую они примеряют к моему образу в своих глазах, и меня редко вызывают на разговор.
– Нет. Так ничего не выйдет.
– Если только не говорить по сценарию, как наши маленькие друзья.
– А, веселые карлики.
– В повседневной жизни за пределами Павильона я стараюсь стать одним из вас. Но, разумеется, не могу. Самое великолепное представление в мире не позволило бы мне этого, потому что кожа сразу меня выдает, и волосы слишком непокорны. Как и Эрни с Эсме, я могу быть только тем, кого видят другие, иметь лишь ту личину, которую мне приписывают.
Бедный мистер Антробус был явно встревожен мрачным направлением нашего разговора.
– Не расстраивайтесь из-за моих высказываний, – сказал я. – Для меня это исключительно философский вопрос. Может ли человек избежать судьбы, продиктованной ему обстоятельствами, внешним видом или предрассудками его собратьев, вне зависимости от того, насколько просвещенными они себя считают?
  
– Да уж, Понеке. Мой дорогой мальчик, вы нечто совершенно особенное. Совершенно неожиданное.
– Приношу извинения. Я сказал слишком много. – Я наговорил такого, о чем даже не знал, что задумывался. – Пожалуйста, давайте сменим тему.
– Юноша, стать свидетелем подобных размышлений – большая честь. Хотя я согласен, вероятно, нам будет лучше возобновить этот преинтереснейший дискурс в другое время. Дайте мне немного над ним поразмыслить. Ведь этот вопрос адресован к тому времени, в котором мы живем, не так ли? Осмелюсь утверждать, что никто не должен недооценивать такого человека, как вы, несмотря на вашу молодость и темную кожу. И не важно, насколько чудные у вас волосы! – Мистер Антробус усмехнулся. – Идемте, познакомимся с сэром Уильямом – ваши волосы просто ничто рядом с его пламенно-рыжей кучерявой шевелюрой.