Его ошибка (СИ)

Сбросив трубку, Адам поднял свои глаза на меня:
— Марк очнулся.
  
Глава 20
 
Моя жизнь всегда сопровождалась запахом эфира и спирта. На лекциях в университете, на практике в больнице, на работе в госпитале. Белые стены, белый кафель, люди в белых халатах и голубах костюмах. Я бегу на каблуках по узкому коридору, оставляя после себя цокающий звук, который эхом разносится по всему зданию. Я бегу и никак не могу поспеть за Адамом, который несётся буквально со скоростью света. Впереди я вижу лишь его белый халат, небрежно накинутый на плечи и развеивающийся в разные стороны. Он резко останавливается перед дверью одной из палат и смотрит на белую деревянную дверь, не в силах разрушить препятствие, отделяющее его от палаты брата. Его одолевают сомнения, ему страшно спустя столько времени увидеть брата. Казалось бы, какое счастье, что Марк вышел из комы, но это случилось так неожиданно и резко, что Адам боится увидеть ту картину, которая его ещё сильнее огорчит.
Адам подворачивает голову и смотрит на меня, пытаясь найти поддержку в моих глазах. Таким растерянными я его не видела никогда. Я коротко киваю и обнимаю за плечи Марию Герасимовну, которая только смогла догнать нас.
Палата погружена в приятную тьму и лишь небольшая лампочка над кроватью освещает парня, лежащего на больничной койке. Нас встречает приятная женщина сорока пяти лет, короткие темные волосы касаются плеч, ее взгляд профессионально сосредоточен.
— Мы сообщили вам сразу, как только он открыл глаза. Показатели в норме, состояние стабильное, возможна ретроградная амнезия, поэтому, пожалуйста, не нагружайте его.
Мария Герасимовна и Мэт подходят к парню. Парень в больничной койке переводит на них взгляд и всматривается в их лица.
— Мальчик мой.. — старушка пыталась унять свой дрожащий голос. По ее морщинистому лицу текли слёзы, которые она тут же вытирала рукавом серого кардигана. — Марк, сынок, как ты? — Мария Герасимовна накрыла своей ладонью руку парня.
Марк ничего не отвечал и продолжал вглядываться в лицо женщины. Лицо Марка было худым, с впавшимися щеками, кожа под глазами была настолько тонкой и бледной, что сквозь неё просвечивали вены, и отдавали синевой под глазами. Но несмотря на это, его сложно было назвать не привлекательным, в силу делительного пребывания в коме его тело начало истрачивать все ресурсы и все это отражалось на его худобе и блёклости лица. Уверена, что в прошлом, до аварии Марк разбил не одно женское сердце. Он был поразительно похож на брата, его отличали только светлые волосы, родинка на щеке, но его глаза были такими же серыми, как у Адама.
Я стояла возле двери, не решаясь подойди ближе, и наблюдала за всей этого картиной. Адам стоял недалеко от кровати, будто его приковали к полу невидимыми цепям. Его напряженное тело и сжатые кулаки говорили о том, как сильно он сосредоточен и взволнован.
Я аккуратно приблизилась к нему, и немного поглаживая, положила руку на его спину. Он повернулся и посмотрел на меня. Я чуть заметно кивнула в сторону больничной койки и приподняла уголок рта, пытаясь улыбнуться.
— Марк, ты помнишь меня? — Мария Герасимовна все пыталась достучаться до больного.
Парень молчал и лишь едва заметно кивнул. Затем он перевёл взгляд на Мэта и задержался на Адаме. Адам подошёл ближе к брату, но все так же молчал.
— Мы все очень переживали за тебя, брат, — Мэт нарушил гробовую тишину.
— Извините… — в палату вошла молодая и щупленькая девушка в белом халате и в чепчике на голове. — Время вашего визита закончилось. Больному нужно отдохнуть.
— Я останусь, — Мария Герасимовна вскочила со стола, словно ужаленная. — Ему нужен уход. Я останусь.
Медицинская сестра коротко кивнула и подошла к кровати Марка, поменять бутылки от капельниц.
Домой мы приехали ранним утром. Солнце только встало и солнечные лучи начали пробиваться сквозь окна. Войдя в кухню, я налила стакан воды и присела на стул. Усталость давала о себе знать, безумно болела голова и хотелось поскорее лечь в кровать. Ночь выдалась эмоционально тяжелой, я продолжала прокручивать произошедшее в голове пока меня не отвлек звук медленных и приглушенных шагов. Из узкого дверного проема кухни я смогла увидеть знакомую фигуру Адама, поднимающего по лестнице на второй этаж. Я последовала за ним. Войдя в комнату, я услышала шум проливающейся воды. На кровати лежала его футболка, долго не думая, я скинула с себя всю одежду и натянула серую ткань. Глубоко вдохнув его запах, я расстелила кровать и забралась под теплое одеяло.
 
Адам проходит вглубь комнаты в одном полотенце на бёдрах. Я провожаю его взглядом, не решаясь начать диалог.
— Почему ты ничего не сказал ему? — я подбираю колени под себя, закусываю губу и пытаюсь подобрать нужные слова. — Я имею ввиду, Марк был бы рад услышать твой голос.
Парень подошёл к комоду, выдвинул верхний ящик. Полотенце небрежно упало на пол, оголяя кожу его ягодиц. Надев боксёры, Адам повернулся ко мне, прошелся по моему лицу уставшим взглядом, затем посмотрел на наручные часы и наконец ответил мне:
— Потому что я не знал, что ему сказать, Марта.
Я села на кровать, ощущая голыми ступнями холодный ламинат. По моему телу невольно пробежали мурашки. Я медленно подошла к нему и обвила холодными руками его горячую спину.
— Тебе тяжело, я знаю. Больно видеть родного человека в таком состоянии, но все наладилось. Твой брат очнулся и все будет как раньше…
— Ничего не будет как раньше. — Адам повернулся ко мне, перехватив мои запястья руками. — В тот момент, когда я увидел его в сознании, я вспомнил ту аварию, слова врачей о том, что он никогда не будет ходить… Я не смог ему ничего сказать, потому что, черт возьми, я не могу ему ничем помочь, — руки Адама бессильно упали вдоль туловища, он был сломлен и я чувствовала, как он нуждается во мне. — Ему 18 лет и он до конца жизни будет прикован к коляске. Я нанял лучших врачей мира, но этого было недостаточно, — его глаза метались из стороны в сторону, грудь прерывисто вздымалась. Эта боль в его глазах отдавалась мне в самое сердце, я умирала вместе с ним. — Я знаю его, пройдёт время и он заявит мне, что ему не нужна такая жизнь. Он не захочет быть обузой. Ты бы видела его раньше, Марта, так как горели его глаза, не горят ни у кого. Он мечтал все попробовать в этой жизни и я давал ему это, все потому что у нас ничего не было в детстве.
Я молчала. Ему нужно было выговориться, и я слушала его. В этот момент мне хотелось взять его лицо в руки и сказать, что все будет хорошо. Непременно все будет хорошо. Но я продолжала стоять и молчать. Все потому что он был прав. Марк был так молод, казалось бы — вся жизнь впереди, все можно успеть, все нужно попробовать. Но одна жестокая случайность — и ты в инвалидном кресле. Навсегда.
— Послушай, врачи не уверены в том, что он никогда не сможет ходить и ты это знаешь. Да, шансы невысоки, но они все же есть. Нельзя взять и вот так бросить все. Всегда нужно верить в чудо. Да, задет спинной мозг и потребуются годы терапии…
— Ты действительно в это веришь? — Адам сверлили меня взглядом. Прежняя ярость в его глазах потухла и на смену ей пришла апатия. — Марта, ты так наивна. Пора бы снять эти розовые очки и разбить их об стену. Не все в этом мире заканчивается хэппи эндом.
Между нами повисла гнетущая тишина, которая давила на сознание, заставляя мозг перебирать тысячи и тысячи мыслей.
— Проработав в больнице почти год, ты даже представить себе не можешь чего я навидалась. — я опускаю глаза в пол, смотрю на свои босые ноги. — Каждый день заходить в палату к маленьким детям и видеть их бледные лица, цианозные губы и пустые глаза. Понимать, что у каждого из них терминальная стадия анемии. Что шансы выжить практически сводятся к нулю. — я глубоко вздыхаю и вцепляюсь пальцами в край футболки и начинаю его теребить. — Видеть как их родители выходят из палаты, падают на диваны и не сдерживают слез. А после, стирая с лица последний след истерики, натягивают улыбку и возвращаются к детям, — я поднимаю глаза, наполненные слезами, и смотрю на напротив стоящего парня. — Маленькие дети каждый день умирали в этой больнице и у них практически не было шансов. Они не успели ничего в этой жизни. Каждая клеточка их собственного организма убивала их. И я уверена, что при возможно они бы отдали все, чтобы у них была гарантия жизни и пусть даже в инвалидной коляске, — меня начинает трясти от ярости и гнева, переполняющих меня. — И ты хочешь мне сказать, что ты опустил руки? Ты не попытаешься поднять своего брата? Совсем недавно были неизвестно будет ли он жить вообще, а сейчас все изменилось, сейчас у него появилась возможность прожить эту жизнь заново, — моя рука упирается ему в грудь, и я чувствую, как бешено колотиться его сердце. — Уже все решил за него? Решил, что он не захочет жить? Да черта с два. Я собственными руками заставлю его бороться за эту жизнь, хочешь ты этого или нет.