Моя в наказание (СИ)

Дети. Воспитательница. Игры.
Ну зачем ей мама?
Отпускаю, чувствуя укол ревности. Не представляю, как когда-то отправлю ее учиться в университет, а то и замуж выдам. О том, что моей дочке могут так же жестоко разбить сердце, как было разбито мое, вообще лучше не думать. У нее всё будет иначе. Хорошо.
Я делаю для этого максимум.
После садика еду в ателье, которое позволяет нам с дочкой жить лучше, чем я когда-то могла расчитывать.
Первое время после моего побега в деньгах я не нуждалась. Наум не бросил меня сразу же. Мужчина, привозивший продукты, однажды вместе с ними привез и конверт.
В тот день я уже понимала: Айдар меня не простит. Видимо, Наум тоже это понял. Вряд ли его мучила совесть (я не очень верю в то, что этот человек ею обременен), но жестить он не стал. Немного облегчил мою участь.
Вживую мы больше не виделись, но по телефону и в переписке общались. Он арендовал квартиру, в которую я тогда заехала, на год. Передал денег и посоветовал тратить с умом.
Для меня это и был конец. Он наверняка контактировал с Айдаром. И наверняка понял, что в ближайший год мне лучше к нему не подходить.
Пока я была беременной, пыталась устроиться на работу, но ничего толкового не получилось. На меня накатывало волнами. Сначала вера в себя, потом отчаянье. Сейчас мне кажется, что я пережила депрессию. Слава Аллаху, не потеряла Сафичку, иначе… Лучше не думать.
Через несколько недель после родов к нам пришел еще один конверт от Наума. О нашей с Айдаром дочери он очевидно узнал, но мои шансы на прощение не повысил, хотя сам же говорил, что чем быстрее я рожу… Ошибся. С кем не бывает?
Когда Сафичке было полгода, я поняла, что нового конверта скорее всего не будет, а если и будет — на сей раз я должна отказаться. Всерьез занялась нашим будущим. Ждать подачек от Наума унизительно. Надеяться на прощение Айдара бессмысленно. Ползти к отцу — никогда и ни за что.
Я купила швейную машинку. Вспомнила мамины уроки. Развесила по району объявления о том, что принимаю вещи на ремонт. Сначала работала на износ и за копейки. Потом поняла, что этого мало. Нужно что-то еще. И креативить.
Мой путь был далеко не простым. Я затолкала поглубже все свои мечты. Сначала чинила вещи ночами. Потом ночами же шила. Потом прошла курсы визажа и парикмахерского мастерства. Стала одной из тех улыбчивых девушек, услугами которых в прошлой жизни пользовалась сама.
Пусть городок у нас небольшой, но количеством клиентов я более чем довольна. Да и они, судя по всему, довольны мной. Со многими женщинами я работаю без преувеличения годами. В некоторых семьях наряжаю и крашу сразу и дочку, и маму, и бабушку.
Я произвожу хорошее впечатление, а ещё, возможно, меня многие жалеют. Ведь как бы там ни было, никто из моих счастливых клиенток не хотел бы оказаться в двадцать в чужом городе с ребенком на руках.
За пять лет швейная машинка превратилась в полноценное ателье. Теперь на меня работают три швеи. У нас маленький цех. Мы берем заказы на отшив от интернет-магазинов, а еще я с некоторыми клиентками разрабатываю индивидуальные дизайны. Часто это реплики дорогущих люксовых вещей. Иногда — просто костюмы или платья, которые живут в воображении выпускницы, невесты или юбилярши.
Я не могу сказать, что горжусь собой в общепринятом значении этого слова. Не тычу своими достижениями в носы тех, в чьих взглядах читается совсем не добро, но нынешнее состояние дел дарит мне спокойствие, и этого мне хватает.
Провожу на работе время до обеда.
Переписываюсь параллельно с Лейлой и Лёшей. С подругой обсуждаю наших деток. С Лешей — машину и планы на вечер. Он уламывает меня на ужин. Я артачусь. Как самая ужасная в мире мать прикрываюсь ребенком. Хотя, на самом деле, у меня есть волшебная палочка по имени Алла Николаевна. Мы познакомились на площадке, когда она следила за внуком, а я за Сафичкой. Разговорились. Подружились. Когда мне срочно нужно оставить Сафие — я всегда могу положиться на Аллочку, как она сама просит себя называть. Мы сроднились за эти годы. Теперь ее дочка работает в моем ателье швеей. Сафие и Даниил ходят в один сад, а мы с Аллочкой иногда пьем чай на ее кухне.
 
Положа руку на сердце, я и сегодняшний вечер с куда большим удовольствием провела бы на кухне у Аллочки, а не в очередной раз увиливая от перехода на новый уровень близости с Алексеем. Тем более, я до сих пор зла на него, что не взял деньги за бензин.
Этим и заканчиваю нашу переписку:
«Я не имею с тобой дел, пока ты не позволишь рассчитаться мне с долгами»
Отправляю, блокирую телефон и на время прячу. Пожелав девочкам хорошего дня, выбегаю и запрыгиваю в трамвай.
Покупаю продукты по списку, тащу пакеты в руках — в нашем старом доме снова нет света.
Поднимаясь на пятый этаж, мечтаю о том, что наша с Сафие квартира обязательно будет в новострое. Там будет красивый фасад. Аккуратная плитка. Лавочки. Деревца. Фонтанчик. Всегда работающий лифт…
Я смотрела один проект. Он только начинает строиться, но если все получится — возьмем квартиру в нем. Платить за нее мне будет не так страшно, как её оформлять.
Каждый раз, когда дело доходит до документов, я мандражирую.
Делая мне новые, Наум в обычной своей легкомысленной манере пообещал, что в будущем проблем не возникнет. Но я все равно боюсь, выезжая заграницу, оформляя предпринимательство, устраивая Сафичку в садик.
Особенно сильно меня пугает, что несуществующая Керимова Айлин вписана матерью в ее свидетельстве о рождении. Даже думать не хочу, что кто-то может воспользоваться этим и забрать ее у меня до разбирательства.
Сгружаю сумки в прихожей. Разуваюсь, выравниваюсь, а потом слышу гул холодильника и стону в потолок. Дали свет.
Спасибо. Очень вовремя.
Снова хватаю пакеты и иду раскладывать.
У меня есть час на то, чтобы приготовить ужин и идти за Сафие. Я даже не переодеваюсь. Какой смысл?
Включаю телевизор фоном, ловлю себя на том, что настроение подозрительно хорошее.
Чищу и нарезаю овощи на фрикаделевый суп, пританцовывая.
Когда на столе жужжит телефон, вытираю руки и подхожу к нему.
Это сообщение от Леши. Читаю и улыбаюсь.
«Давай вечером? Я как раз посчитаю»
— Вот жук! — восклицаю беззлобно, а потом печатаю:
«Нет. Сейчас считай»
Хочу звучать категорично.
Леша в ответ отправляет грустное «(((".
Снова откладываю мобильный. Не могу не признать, что меня втягивает в переписку. Я может уже даже не так и против поужинать вдвоем. Он предлагает поехать в областной центр. Там — в шикарное заведение, о котором я много слышала от своих клиенток.
Иногда мамочка во мне засыпает и просыпается эгоистичное желание побыть красивой девушкой. Я помню, как мы с Айдаром ходили по рестораном. Как пили вино, флиртовали, как, вернувшись домой, он стягивал с меня платье и мы подолгу занимались любовью.
Я понимаю, что ни с кем больше этого не переживу. Но хотя бы подобие… А вдруг?
Не тороплюсь. Даю себе возможность передумать. Телефон раз за разом жужжит, но я уже не подхожу. Занимаюсь готовкой.
Когда слышу звонок в дверь — замираю. Неужели Леша? Господи…
Почему-то улыбаюсь, качаю головой.
Снова вытираю руки и иду открывать. Я так уверена, что это Буткевич, что даже в глазок не смотрю.
Отщелкиваю замки, нажимаю на ручку и толкаю.
— Леш, ты… — даже говорить начинаю. Еду взглядом от замшевых ботинок вверх по плотному джинсу.
В голове проскальзывает: это он так в суд ходил?
Сердце начинает биться быстрее на уровне пряжки. По торсу и шее я не скольжу, а взлетаю.
От подбородка взгляд отскакивает к глазам.
Аллах… Не знаю, что сказать.
— Не Леша, Айлин.
Мне становится слишком душно. Хотя воздуха — хоть отбавляй.
Айдар делает шаг, я — назад. Дергаю дверь. Он придерживает.
— Вон пошел.
Шепчу, дергая еще раз. В глаза уже не смотрю. На свою руку. Свою дверь.