Добить льва (СИ)

— Ваше Величество… Шведский посол выскочил отсюда как ошпаренный и спешно покинул дворец, — с нескрываемой тревогой прошептал вынырнувший из нарядной толпы вице-канцлер Андрей Иванович Остерман, когда я уже с улыбкой взял за руку свою ненаглядную Катерину.
Улыбка мигом исчезла с моего лица. Я подался к Остерману и процедил сквозь зубы так, чтобы слышал только он:
— Андрей Иванович, прекращай исподволь двигать меня в сторону соглашения с Ганноверским союзом. Хватит с меня и того, что Бестужев начал внаглую брать взятки у англичан. Лавируй, как корабль в штормовом море, между ганноверцами и венцами как можно дольше, выторговывая условия. Но запомни: Россия уже сегодня заключит прочный союз с Австрией. И если ты не будешь беспрекословно исполнять моих прямых указаний, а продолжишь гнуть линию в сторону своих личных убеждений… у меня в империи очень быстро сменится вице-канцлер. Уяснил?
  
Я жестко припечатал его взглядом, оставив бледнеть среди кружащихся в танце пар, и повел супругу в центр зала.
Девиер теперь плотно и негласно присматривает за каждым действием Андрея Ивановича Остермана. По своему прошлому знанию истории я прекрасно помнил, кто именно был самым изощренным и опасным интриганом во время грядущих эпох дворцовых переворотов. Кто играючи мог повернуть русло истории, причём делал это всегда тихо, чужими руками, без надрыва и никогда не показывая своего истинного лица. Но теперь правила игры диктовал я.
Так что вице-канцлер Остерман сейчас благоразумно затаился. Но я знал его лисью натуру: как только появится чуть больше подходящих условий для интриг, он влезет в них по самые уши, плетя свою паутину. Просто пока идёт болезненная смена старых русских элит, пока до конца не ясна участь самого Светлейшего князя Меншикова, планировать хоть какие-то серьезные подковерные игры в России слишком опасно — можно легко лишиться головы.
— Кстати, насчёт Меншикова… А где он? — вполголоса спросил я сам себя и внимательно повёл глазами по присутствующим в зале.
Среди мелькающих в свете тысяч восковых свечей пудреных париков, золотого шитья камзолов и пышных дамских платьев Александра Даниловича я не нашёл. И это было в высшей степени удивительно. Признаться, я даже несколько растерялся от того, как повел себя Данилыч. Он был официально приглашён на торжества, и буквально на днях прибыл из Средней Азии, проделав каторжный путь в седле и наверняка загнав по степям не одну сменную лошадь, только чтобы поспеть в столицу вовремя.
При этом наши «Петербургские ведомости» уже успели разразиться целым рядом хвалебных передовиц по поводу того, как России удалось почти что бескровно усмирить среднеазиатские ханства и жестоко наказать за вероломное поведение хивинского хана. Пахнущие свежей типографской краской газеты так высоко подняли общественное воодушевление и чувство национальной гордости, что в какой-то момент я даже подумывал дать распоряжение молодым писакам несколько убавить пыл и снизить накал страстей.
В такой триумфальной обстановке Светлейший должен был бы ввалиться в зал гоголем, выпятив грудь в орденах, чтобы на весь свет заявить: «Государь, я выполнил всё то, что ты поручал!». Но он не пришел.
Потому что на самом деле главное он ещё не выполнил. Мне нужен Дальний Восток. Мне нужен Амур. И Александр Данилович об этом прекрасно знает. Только после того, как Амур станет полностью и безоговорочно русским — если это вообще возможно осуществить малыми силами — и учитывая то, что Меншикову придется сделать ради этого просто невозможное, его прошлые казнокрадства будут окончательно прощены.
— Найди мне его. Тихо, без суеты, — приказал я оказавшемуся рядом Корнею Чеботарю, моему личному порученцу.
Чеботарь коротко кивнул и растворился в толпе. Между прочим, Корней в последнее время набирает весьма серьёзный политический вес, и, как я посмотрю, начинает уже неплохо разбираться в тонкостях придворных хитросплетений. Пока что с его стороны я вижу безусловную, собачью лояльность. Но мало ли. Возможно, с годами власти я превращаюсь в параноика, но мировая история доходчиво подсказывает, что ухо на троне нужно всегда держать востро.
А между тем бал продолжался, набирая обороты. Теперь всем раскрасневшимся придворным лакеи в ливреях предлагали на серебряных подносах различные напитки, в том числе и новые крепкие, которые совсем недавно начали производить на казенном императорском винокуренном заводе.
Алкогольную промышленность и продажу хмельного я жестко брал полностью под власть державы. И делал это для того, чтобы иметь возможность не только регулировать качество, но и собирать в казну те колоссальные деньги, которые сейчас мутной рекой уходят просто налево.
Ведь купить у государства откупную на кабаки где-нибудь в Сибири — это значит уже через пару лет стать если не миллионщиком, то получить баснословную прибыль. Так зачем кому-то из частников давать такие невероятные возможности обогащения? Пускай купцы занимаются реальным бизнесом, мануфактурами, производством, а не легкой добычей денег на людских пороках. Легкая добыча денег всегда должна принадлежать исключительно государству.
А вот остальные должны иметь возможности к обогащению, но лишь через производство и торговлю. А через международную торговлю, так и вовсе. Тут я отменил все пошлины на три года.
  
Глава 16
 
Петербург.
Январь 1726 года.
— Так, Борька, прекращай тут слюни с соплями разводить. Жду тебя с докладом по формированию корпуса, — жестко отчеканил я, не давая ему опомниться. — Будем считать, что это я тебя к себе вызвал, а не ты самовольно покинул расположение. Но заруби на носу: если через десять минут тебя не будет в моем кабинете с бумагами, объявлю дезертиром и отдам под суд.
Я резко развернулся на каблуках, чтобы уйти. При этом мне стоило огромных усилий подавить отцовский порыв: подойти, крепко обнять дочь, сказать ей нужные, теплые слова, погладить по золотым волосам. И вот как, скажите на милость, после этого не ревновать и не злиться на собственного зятя, который безраздельно перетягивает всё внимание Елизаветы на себя?
Вернувшись в кабинет, я первое время буквально не мог найти себе места. Мерил шагами паркет, заложив руки за спину. Маша сейчас принимала первые достроенные корпуса университета. Наташка — та, которая великая княжна Наталья Алексеевна — вместе со своим младшим братцем отправилась на конную прогулку в компании Антиоха Кантемира…
К слову о Кантемире. У меня в последнее время складывалось стойкое, подспудное подозрение, что моя тринадцатилетняя внучка испытывает к этому молодому, блестяще образованному молдаванину греческого происхождения свою первую, пылкую девичью влюбленность.
Нужно будет обязательно приставить надежных людей и проследить. Без шума, но бдительно. Как бы это не звучало неправильно, но внучка — это ресурс для государства. Замужество Наташки — важный шаг, который должен укрепить Россию, получить какие-либо дивиденды.
Впрочем, глубоко вмешиваться в амурные дела своих детей и внуков я пока не собирался. Даже в вопросы поиска достойной принцессы — желательно такой, о которой я бы помнил из своего будущего, — чтобы женить Петра Алексеевича, наследника российского престола. Будем, конечно, подыскивать ему выгодную политическую пару. Но если уж вдруг пацан влюбится сам… Главное, чтобы не в родную тетку Елизавету, как это едва не случилось в иной истории. А так — может, и женю на той, к кому сердце ляжет наследника.
  
Главное — рассчитать, что именно будет выгоднее: или душевное спокойствие будущего императора, его личное счастье; или же суровый державный рационализм, где нет места любви, но есть резоны для усиления России.
Я вздохнул и остановился у окна. Хотел было пойти проведать младшую Наташку, свою дочь, да вовремя вспомнил, что она сейчас на обучении. Умница девочка. Зубрит французский язык, на котором уже начинает вполне сносно изъясняться с гувернанткой. Между прочим, это ее третий иностранный язык к юным годам. Не сказать, что все выучила, но склонность к языкам у нее очевидная. Но и к другим наукам тоже.